Смoтрите ктo ушел...

[Гость Геофизик]

• Не повредит (всё ж событие: "великим" называют умершего! другого определения, чем для Пушкина или Данте, не нашлось!)
  

• 03-04-2017 (12:10)
  

 

Белое и черное

 

Блогосфера о Евгении Евтушенко

 

update: 03-04-2017 (12:08)

 

 

Сообщение о смерти в США Евгения Евтушенко стало поводом для воспоминаний аудитории соцсетей. Единства отношения к покойному поэту нет, как не было его и при жизни. Часть блогеров вспоминают его антиимперскую поэзию. Другие же говорят о нем, как о "витринном советском либерале", в отличие от многих и многих отнюдь не пострадавшем от режима. К тому же, в последние годы жизни он во многим перечеркнул антиимперское прошлое...

Евгений Ихлов:

"Невинные жертвы, вы славы не стоите. В стране, где террор — государственный быт, невинно растоптанным быть — не достоинство, уж лучше — за дело растоптанным быть!"

(Евгений Евтушенко, "Александр Ульянов")

Про него говорили много плохого, но он был из тех, кто в разных формах внушал нашему поколению неприятие тоталитаризма, в первую очередь, сталинизма, неприятие имперскости, шовинизма и ксенофобии, приучал к тому что быть диссидентом и даже революционером за правое дело - хорошо и правильно.

Я лично ему очень за это благодарен. Во многом он начал формировать меня таким поклонником Сахарова и Солженицына, которым я стал чуть позже, и пришёл 19 августа свергать коммунизм...

И, конечно, я бесконечно благодарен ему за "Над Бабьим Яром памятника нет", потому что он вывел сопротивление государственному антисемитизму из рамок сугубо еврейской жизни".

Александр Хоц:

"Люди, родившиеся при сталинизме, вряд ли могли быть другими, "шестидесятники" противостояли ГУЛАГу, цензуре, несвободе своего времени - и это уже было много. Антисталинизм объединял "советского поэта" Евтушенко и "антисоветчика" Аксёнова. Коммунист Твардовский, напечатавший "антисоветчика" Солженицына, был примером миссии этого поколения. И диссиденты тоже вышли из среды "шестидесятников", как и "прорабы перестройки" - Горбачёв и Яковлев. 60-е - это важный этап переосмысления "коммунистических идеалов", - и не будем кидать камни в тех, кто начал (по сути) демонтаж советской идеологии. Нам бы, в наше время, быть столь же успешными в изменении духа времени, в его гуманизации. Им это удавалось".

Евгений Ермолин:

"Евтушенко был паяц и шут. И не умел пророчествовать. Но он иногда был очень смелый шут и очень грустный паяц. Он знал слова.

И он был все-таки лучше эпохи, лучше страны и лучше народа, которых тем больше считал своими и родными, чем дальше уносило его от них историческим сломом и ночным бризом пространства.

Да, наверное, в сущности, лучше и многих из нас, говорящих и пишущих. Не хуже".

Егор Седов:

"Да, это ["Со мною вот что происходит..."] сейчас цитируемо. Еще более цитируемы "Бабий Яр" и "Танки идут по Праге". Все так. Но ведь это несколько несправедливо. Вот 1995-й: еще нельзя сказать "дедушка старый", еще никакой истерики "крымнаша" нет и в помине. А один советский витринный поэт-либерал уже усердно ее готовит - переводит в стихотворный размер подловатые мифы:

Победу пели наши склянки,

но отвоеванный наш Крым

презентовал Хрущев по пьянке

собратьям нашим дорогим".

"В конце жизни он пришел к кремлевскому русскому миру... Какой замечательный итог после "танков в Праге", - пишет Юрий Курза.

Алексей Рощин:

"По моему любимому "радио Россия" весь день скорбят о смерти Е.Евтушенко, даже завели один раз песню "Со мною вот что происходит" прямо в новостном (!) выпуске - явно стараясь, чтобы слушатели хоть как-то поняли, о ком речь. Вся стилистика упоминаний - в том самом кондовейшем советском духе некрологов на смерть "деятелей искусства", который нынче возродился, как будто и не умирал никогда: "большой вклад", "всенародная любовь", "выдающийся поэт-патриот", "признание во всем мире" - разве что про "воспевал простого человека труда" забыли.

При этом, очевидно, составителей всех этих текстовок сильно смущала необходимость как-то упоминать о том, что первая церемония прощания с телом "замечательного российского поэта" состоится в американском штате Оклахома. Какая Оклахома? При чем здесь Оклахома?? Редакторы явно сильно опасались за перегрев мозгов своих верных слушателей-пенсионеров.

Да и то: выдающийся поэт, сам Путин соболезнование выразил, библиотеку его именем в Иркутске назовут - а прощаться с ним будут почему-то пиндосы в какой-то ихней Оклахоме. Первыми! Что за ерунда, товарищи?

И поэтому, скрепя сердце, дикторы на радио практически сквозь зубы добавляли в конце: "Последние несколько лет поэт провел в Америке". Что ж, это вопрос для знатоков русского языка: можно ли двадцать с лишним лет, которые Евтушенко ЖИЛ в Америке начиная с 1992 года и до самой кончины, обозначить словом "несколько"? Хотя и ответ очевиден: конечно, можно!

В общем, подгадил поэт-патриот этой своей Оклахомой. Напоследок. Шестидесятник все-таки. Все у них так".

Светлана Гаврилина:

"Так и представляю себе: сидят где-нибудь во времена Некрасова интеллигенты и с пеной у рта грызутся о каких-нибудь Тредиаковском или Сумарокове, считая их людьми своего времени. Нет, я допускаю, что могли перегрызться какие-нибудь дряхлые старички, оставшиеся в тех сумароковских временах душой (ибо тогда им было лет 8 или 18) и выпавшие из жизни. Но не нормальные дееспособные люди.

А тут оказывается, что их тысячи застрявших в глубоком прошлом веке, и еще на какой-то машине времени утащивших туда тех, кто по малолетству того века лично и не запомнил. И вот это еще один диагноз общества. Очень сочувствую двадцатилетним, вынужденным барахтаться в этой вязкой тине "общественного мнения".

Нельзя путать актуальную жизнь с историей. Историю надо знать, надо ее чувствовать, но нельзя в ней жить. Гагарин полетел в космос, и это был праздник, но сегодня никуда нельзя лететь на корабле Гагарина.

Можно любить очень древних великих поэтов, например. Они могут быть очень созвучны какому-то моменту жизни. И нет путаницы, понятно, что это давно и не здесь, просто осталось на века. Но жить надо здесь и сейчас, планировать на завтра, а не на вчера".

Алина Витухновская:

"Здешняя интеллигенция фальшиво возводит в статус подвига для себя такое естественное свойство - как говорить очевидные вещи. Для нее сказать, что трава зелёная - уже гражданский подвиг. Репрессивная психология, помноженная на вольное и невольное охранительство - вот её основное свойство. Она продолжаете пугать ужасами репрессий и "томатной гебни", даже сейчас - когда их уже никто не боится".

Она же:

"Удивительно - при весьма противоречивом отношении к гениальному Бродскому, сейчас общество слилось в экстазе щенячьего восторга к пошловатому, но ушлому холую, весьма посредственному Евтушенко. Не нужно быть профессиональным критиком и знатоком поэзии, чтобы почувствовать за версту вульгарный, нарочито простоватый слог автора. Качество текста вообще определяется в первую очередь внутренним чутьём. Впечатление, что у здешний публики, инфицированной вирусом советской культуры, этого чутья нет. При обилии достойнейших как русских так и зарубежных авторов, выбор снова пал на незатейливое, посконное, пошло-подлое. Это выбор ментальных заложников. Добровольное самоограничение в духе стокгольмского синдрома. Любая культура по существу репрессивна, а советская - репрессивна вдвойне.Советские вернулись в свою унылую гавань, в свой логократический ГУЛАГ".

"Никогда Макеевка не будет Мак-Кейновкой..." - это тоже он..." - пишет блогер Beatlove Bel.

Блогер Der Steppenkatz:

"Пошла тут вся эта пьянка по поводу Евтушенки. Я тут свои 5 копеек добавлю: Евтушенко был весьма посредственный стихотворец, которому было дано "высочайшее" дозволение (на экспорт) держать этакую легкую фронду по отношению к соввласти. Те, кому не дозволялось - отправлялись в ссылки, выдавливались в эмиграцию, либо просто не печатались.

С. Довлатов ("Cоло на IBM"):

"Бродский перенес тяжелую операцию на сердце. Я навестил его в госпитале. Должен сказать, что Бродский меня и в нормальной обстановке подавляет. А тут я совсем растерялся.

Лежит Иосиф - бледный, чуть живой. Кругом аппаратура, провода и циферблаты.

И вот я произнес что-то совсем неуместное:

- Вы тут болеете, и зря. А Евтушенко между тем выступает против колхозов...

Действительно, что-то подобное имело место. Выступление Евтушенко на московском писательском съезде было довольно решительным.

Вот я и сказал:

- Евтушенко выступил против колхозов...

Бродский еле слышно ответил:

- Если он против, я - за".

Алексей Широпаев:

"Ушёл Евгений Евтушенко - последний из "политехнической" плеяды. В память о поэте - одно из его лучших стихотворений. Эти стихи очень ценила Валерия Новодворская: "Кого обманули Америка, Аляска, песцы? Только дураков и гэбистов. Хотя КГБ, наверное, понял. Но как такое запретишь?.."

Евг. Евтушенко

МОНОЛОГ ГОЛУБОГО ПЕСЦА

НА АЛЯСКИНСКОЙ ЗВЕРОФЕРМЕ

Я голубой на звероферме серой,

но, цветом обреченный на убой,

за непрогрызлой проволочной сеткой

не утешаюсь тем, что голубой.

И я бросаюсь в линьку. Я лютую,

себя сдирая яростно с себя,

но голубое, брызжа и ликуя,

сквозь шкуру прет, предательски слепя.

И вою я, ознобно, тонко вою

трубой косматой Страшного суда,

прося у звезд или навеки волю,

или хотя бы линьки... навсегда.

Заезжий мистер на магнитофоне

запечатлел мой вой. Какой простак!

Он просто сам не выл, а мог бы тоже

завыть, сюда попав, - еще не так.

И падаю я на пол, подыхаю,

а все никак подохнуть не могу.

Гляжу с тоской на мой родной Дахау

и знаю - никогда не убегу.

Однажды, тухлой рыбой пообедав,

увидел я, что дверь не на крючке,

и прыгнул в бездну звездную побега

с бездумностью, обычной в новичке.

Вокруг Аляска высилась сугробно,

а я скакал, отчаянный, чумной,

и в легких танцевала твист свобода,

со звездами глотаемая мной.

В глаза летели лунные караты.

Я понял, взяв луну в поводыри,

что небо не разбито на квадраты,

как мне казалось в клетке изнутри.

Я кувыркался. Я точил балясы

с деревьями. Я был самим собой.

И снег, переливаясь, не боялся

того, что он такой же голубой.

Но я устал. Меня шатали вьюги.

Я вытащить не мог увязших лап,

и не было не друга, ни подруги.

Дитя неволи - для свободы слаб.

Кто в клетке зачат - тот по клетке плачет,

и с ужасом я понял, что люблю

ту клетку, где меня за сетку прячут,

и звероферму - родину мою.

И я вернулся, жалкий и побитый,

но только оказался в клетке вновь,

как виноватость сделалась обидой

и превратилась в ненависть любовь.

На звероферме, правда, перемены.

Душили раньше попросту в мешках.

Теперь нас убивают современно -

электротоком. Чисто как-никак.

Гляжу на эскимоску-звероводку.

По мне скользит ласкательно рука,

и чешут пальцы мой загривок кротко,

но в ангельских глазах ее - тоска.

Она меня спасет от всех болезней

и помереть мне с голоду не даст,

но знаю, что меня в мой срок железный,

как это ей положено, - предаст.

Она воткнет, пролив из глаз водицу,

мне провод в рот, обманчиво шепча...

Гуманны будьте к служащим! Введите

на звероферме должность палача!

Хотел бы я наивным быть, как предок,

но я рожден в неволе. Я не тот.

Кто меня кормит - тем я буду предан.

Кто меня гладит - тот меня убьет.

1967".

Изменено 3 Апреля 2017 пользователем Геофизик

[Гость Геофизик]

Ну, хоть бы и так - не без уклончивости, но с благодарностью за полезные плоды (больше труда, чем творческих озарений):

 

В жанре некролога свои штампы, и если умирает знаменитый старик, то принято писать: ушла эпоха. Но здесь другой случай, и в потоке откликов на смерть Евгения Евтушенко эту трафаретную фразу не произносит почти никто. Слова любви, слова благодарности, слова презрительные, слова завистливые, сплетни, намеки, догадки - все говорится как при жизни, но и с некоторым усилием, словно припоминая.

 

Слишком уж очевидно, что эпоха ушла давно.

 

Это уже такая древность, что про них, шестидесятников, снимают кино: довольно хороший фильм "Оттепель", довольно плохой фильм "Таинственная страсть", и ещё про Высоцкого, но тут эпитета не подобрать. Эти времена настолько погрузились в прошлое, что ненадолго даже образовали модный тренд, в стиле ретро. Одновременно хрущевская оттепель так наложилась на день сегодняшний, что стала символом современного фрондерства. Конечно же, в дозволенных рамках, как тогда, и если Евтушенко с Вознесенским клялись именем Ленина, публикуя разную крамолу, то обслуживающий Путина Эрнст тихо бунтует, протаскивая на телеэкраны мятежную богему 60-х. И тут эпохи внезапно закольцовываются, и дети ХХ съезда обнаруживают родство с детьми перестройки. Талантливыми и бездарными, отважными и робкими, продавшимися и непродавшимися.

 

Уникальность Евгения Евтушенко заключалась в том, что он соединил в себе чуть ли не все качества людей своего поколения. И добродетели, и пороки. Он умел писать совершенно замечательные стихи - и совершенно провальные. Он совершал героические поступки - и каялся за них перед лицом товарищей. Он помогал многим достойным людям - и, как бы помягче сказать, сотрудничал с дурными людьми, и когда это становилось известно, достойные люди его проклинали, и в замечательной истории про Евтушенко, Бродского и колхозы, придуманной Довлатовым, отражалась неповторимая судьба самого известного, прославляемого, ненавидимого советского поэта.

 

Евгений Александрович поставил на себе поразительный эксперимент. Живя в несвободной стране, он мечтал одновременно о всемирной славе, выездном паспорте и доброй репутации. Порой казалось даже, что он добивался того, чего желал. Ибо автор "Бабьего Яра" и "Наследников Сталина" олицетворял вольномыслие почти невообразимое в той стране, гражданином которой являлся, вот же удалось ему опубликовать эти стихи. А в списках имелись и "Танки идут по Праге", но сочинитель явной антисоветчины невозбранно гастролировал по свету, и собирал полные залы у себя на родине, и украшал своим именем и присутствием Союз писателей СССР.

 

Тем не менее платить приходилось за все - и за опубликованное, и за крамолу, и за гастроли, и Евтушенко готов был платить. Похоже, его захватывал азарт игры, которую он вел с размахом, точно зная, с кем сражается и за что. В игре были свои, давно осознанные и расставленные по местам приоритеты.

 

Слава на высшей ступеньке пьедестала, пусть и неоднозначная, а репутация, как правило, страдала. При этом и сам Евгений Александрович страдал, в резкой форме отвергая обвинения и упреки, вступая в споры, сводя посмертные счеты, как с тем же Бродским. Поскольку все-таки это была игра, отчасти детская - в погремушки и путешествия, в политику и в разведчиков, если можно так выразиться, а прежде всего он был поэтом. И знал, что поэзия не простит, и она не прощала, и многие его стихи, в особенности поздние, лучше бы пореже перепечатывать.

 

Впрочем, в жанре некролога свои обычаи, и стремление говорить хорошее, отдавать должное, благодарить за совершенное, жалеть - не из худших. Эпоха Евгения Евтушенко давно ушла, а он остался, и это стало полноценной трагедией. И чем громче была минувшая слава, тем невыносимей жизнь на отшибе. В старости, в полуэмиграции, в полузабвении, в болезнях.

 

Можно, вероятно, отмахнуться от мысли, что поэт в России - больше, чем поэт. В ней суждено поэтами рождаться лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, но несомненно то, что у нас были, есть и будут стихотворцы с повышенным градусом гражданского темперамента. Бывший властитель дум, бывший трибун, бывший депутат, Евгений Александрович наверное острее многих стареющих поэтов ощущал угасание духа, и участь бессильного наблюдателя происходящего в России и с Россией была ему тяжела. Да и кино, в котором его сыграли и оболгали, как он утверждал, не прибавило радости. Разумеется, режиссеров-сценаристов-продюсеров можно понять: они снимали фильм про седую древность. Однако и Евтушенко понять можно: он был живой.

 

Теперь его нет, и та история, что начинается после смерти, сулит нам немало открытий. В архивах, когда к ним допустят. В письмах и воспоминаниях. В стихах, читанных-перечитанных, но уже и подзабытых, за исключением некоторых, с которыми живешь, которые любишь и помнишь. Неотделимых от судьбы поколения и твоей собственной судьбы. В поэзии Евгения Евтушенко.

 

А еще - в русской поэзии ХХ столетия, в "Строфах века", собранных им, в замечательной книге, которую он придумал и издал. Спасая от забвения строки своих друзей и врагов, знакомых и незнакомых, публикуя стихи поэтов первого ряда и второго, пятого и десятого, сумевших выразить хоть что-то, достойное печати. Эта работа уж точно ему зачтется, и в дни прощания с Евгением Александровичем о ней вспоминаешь в первую очередь, и к чувству благодарности не примешиваются никакие иные чувства.

http://graniru.org/opinion/milshtein/m.259973.html

[klemm 412]

http://graniru.org/o...n/m.259973.html

Вот более лучшая ссылка.

Да, пожалуй, Мильштейн нашёл наиболее подходящие слова.

[klemm 412]

• Не повредит (всё ж событие: "великим" называют умершего! другого определения, чем для Пушкина или Данте, не нашлось!)
  

• 03-04-2017 (12:10)
  

 

Белое и черное

 

Блогосфера о Евгении Евтушенко

 

update: 03-04-2017 (12:08)

 

...К тому же, в последние годы жизни он во многим перечеркнул антиимперское прошлое...

 

Неизвестный составитель подборки допустил досадную опечатку. И никто до сих пор не поправил.

Кстати, Геофизик, у Вас в подводке:

другого определения, чем для Пушкина или Данте, не нашлось!

— предложение начинается с маленькой буквы и употреблён странный оборот "другого... чем для".

Почему бы не сказать так: "Другого определения, чем то, что подходит, пожалуй, лишь Данте или Пушкину, у них не нашлось", а?..

[Гость Геофизик]

Один за всех

 

Умер поэт Евгений Евтушенко

 

 

 

 

Евгений Евтушенко

Фото: Алексей Филиппов / РИА Новости

 

Вопреки, а впрочем, может быть, и в полном согласии с известным высказыванием Евгения Александровича, он останется в истории прежде всего поэтом. Вопреки — потому что поэзия кажется больше и значительнее всего его остального творчества. А ведь он писал прозу, публицистику, мемуары, сценарии, снимал кино и снимался в кино. В полном согласии — потому что вся обширная деятельность Евтушенко, включая не только художественную, но и общественно-социальную, как будто подтверждала, достраивала его образ поэта. То есть он и кино снимал как поэт, а следовательно — был больше чем поэт.

Это «больше» — едва ли не самое главное в поэтической самоманифестации Евтушенко. Если для Бродского поэт — это тот, кто отвечает за язык, кто властитель языка, а следовательно, и всего остального, поскольку важнее, чем язык, материи нет, то Евтушенко к языку равнодушен. У него нет чуткости к слову, мелодике, ритму. Его «Братская ГЭС» — настоящая какофония, его речевые искажения («Идут белые снеги») кажутся аляповатыми неловкостями.

 

Каким запомнится Евгений Евтушенко

Евтушенко риторичен (иногда подчеркнуто, как в поэме «Мама и нейтронная бомба») и часто намеренно сводит поэзию к банальным броским формулировкам («Людей неинтересных в мире нет»). Даже когда усматривают в его поэзии оглядку на Маяковского (хотя в большей степени имеет смысл говорить о Семене Кирсанове), речь идет не о поэтическом слове, а о поэтическом жесте, ярко окрашенном социальностью. Собственно, эта жестикуляция, эта поза призвана восполнить словесную неполноценность, неполновесность так же, как знаменитые пестрые, вычурные пиджаки Евтушенко следует рассматривать как яркое обрамление его лирики. И его завещание (похоронить в Переделкино рядом с могилой Бориса Пастернака) — последний, а потому особенно важный поэтический жест.

 

Фото: Дмитрий Донской / РИА Новости

1962 год. Евтушенко читает свои стихи.

 

Евтушенко был чуток к злободневности, к болевым точкам дня, поэтому в его поэзии столько открытой памфлетности («Бабий Яр», «Наследники Сталина», «Казанский университет»). Он был укоренен в истории, точнее был внимателен к тому, что называют «историческим значением» или «исторической значимостью». В эту «значимость» и поэзия вносит свой вклад, а зачастую эту значимость определяет. Он вовсе не случайно взялся подводить итоги русской поэзии XX века, создав свою антологию, то есть утвердив свой взгляд на нее. И при этом мечтал прорваться в XXI век. И прорвался. Или просто перенес с собой то, что казалось ему важным, дорогим, ценным в веке XX. Достаточно вспомнить празднования его дня рождения в Политехническом музее, проходившие несколько лет подряд.

 

Фото: Евгений Биятов / РИА Новости

 

Со смертью Евтушенко время шестидесятников еще более отдалилось от нас. Евтушенко, может быть, в большей степени, чем Вознесенский, Ахмадулина или Аксенов, выражает характер шестидесятых годов, и уж во всяком случае, если не дух эпохи вообще, то одну весьма существенную ее составляющую. В Евтушенко поражает это удивительное сочетание лояльности и фрондерства, официоза и оппозиционности, советской гордости и симпатии к Западу. У Евтушенко был как будто особый статус официальной полуразрешенности, статус выездного поэта, принятого на Западе, советского представителя за рубежом.

Любопытно другое. Если об общественной роли Евтушенко говорить можно долго, то о его собственно поэтическом значении писать отнюдь не легко. Если отвлекаться от строк и стихотворений, ставших приметами времени (песнями в частности), а потому как будто уже и не поэзией вовсе или поэзией не вполне, то сказать, какими стихами он останется в памяти, вряд ли можно однозначно.

Николай Александров

[Гость Геофизик]

Михаил БЕРГ: Евтушенко как батька

 

Так устроена жизнь, что двери в культуру разные. И мало кто заходит с центрального входа с мраморными атлантами по бокам.

Сорок лет назад весенним погожим деньком я увидел Евтушенко. Подрабатывал я тогда экскурсоводом в Домике Петра I, что на Петроградке. Посетителей не было, я ждал назначенную экскурсию, мы сидели с девушкой-контролёром вдвоём на скамейке, я с книжкой, она типа с вышиванием.

Евтушенко вошёл с другом, купил в кассе билеты и шумно, как роллинг стоунс, повалил к нам. Был он относительно молодым человеком, в кепке, с хорошим фотоаппаратом, висевшим на хипповой перевязи Портоса. Эпатировать было некого, со мной он шутить не стал и взялся за девушку-контролёра. "Витя, дай тетеньке бумажки из кассы, а то она нас с тобой не пустит! И дай тетеньке конфетку, как бы на чай".

Его приятель (я его, как и Евтушенко, многократно видел потом на писательских тусовках в перестройку) действительно протянул девушке (она была, по крайней мере, вдвое моложе поэта) билеты, а потом барбариску со стершимся фантиком. Я смотрел прямо на него, ожидая, когда я получу основания, чтобы вступиться за даму и врезать ему в харю, но Евтух повода не дал.

 

Думаю, девушка понимала, что над ней издеваются, троллят, говоря сегодняшним языком. Вообще-то ничего страшного, я его просто не любил (мои проблемы), но девушка конфетку взяла и даже прошептала со стеснительным жеманством: "Спасибо". Пасовать перед знаменитостью - не порок, привычка. От стеснительности мы либо рабы, либо хамы. Я вернулся к своей книжке.

Известные слова Бродского об Евтушенко и колхозах имеют два, как мне кажется, мотива. Бродский был эгоцентричен, и у него имелись факты, что Евтушенко стучал на него в КГБ, был одним из виновников его высылки (Бродский резко обошёл его на повороте западной известности, что не прощается) и вообще был либеральным лицом совка. Такая постоянно действующая выставка человеческого образа советского режима.

 

Но не менее важным было отношение к Евтушенко в андеграунде. Бродский, конечно, был не командный игрок, ему претили любые групповые ценности, он любил только тех, кто его любил, прославлял и преклонялся. Но отвращение к Евтушенко было настолько всеобщим и неоспоримым, что не могло не повлиять и на Бродского.

За что не любили Евтушенко? О поэтике я не говорю: намеренная ориентация на архивный, выветрившийся, традиционный язык, как последствие уничтожения любых воспоминаний о русском авангарде и Серебряном веке.

Хотя к его приятелю Вознесенскому, демонстрировавшему псевдомодернизм и неофутуризм, отношение было не теплее. Что не означало, что в рамках приветствуемого властями традиционализма Евтушенко или бесконечно искусственного и неопасного неофутуризма Вознесенского их адепты не демонстрировали прогрессивных мыслей или оригинальных способов выражения. Или смелости неприкасаемой витрины. Или свободомыслия на экспорт. Демонстрировали.

 

Но ведь это мы сейчас слезящимися от сочувствия глазами смотрим на только что ушедшего от нас пожилого поэта-эмигранта (любить умеют только мертвых) и видим борца за поэзию и русское слово («Танки идут по Праге»).

Хотя буквально полгода назад он успел отметиться в позорном собрании Русского ПЕН-центра, поддержав писателей-патриотов против писателей-либералов (не хочется говорить подробнее и точнее, не в этом суть). А про Крымнаш и не говорю, как о про антиукраинскую риторику с восторженным пафосом («Медсестра из Макеевки»).

Нет, и сорок, тридцать или пятьдесят лет назад Евтушенко был витриной развитого социализма. Более всего его поэтическая/политическая стратегия напоминает то, что творит на наших глазах батька Лукашенко.

Как тот умело, виртуозно лавировал и лавирует между Путиным и Европой, так и Евтушенко с не меньшей виртуозностью лавировал, но не вылавировал между клавиатурой либерала (пафосного демократа, рубахи-парня от сохи и серпа с молотом) и клавой патриота-коммуниста, мечтающего максимально очистить дело Ленина от волюнтаристских наслоений.

Но как только ощущал, что дело пахнет керосином, что ему, поэту из валютной "Березки", грозит опала, разражался ура-патриотическими виршами, которые с наслаждением помещала на первых страницах центральная печать (хотят ли русские войны, спросите вы у Путина)...

 

(читано на kasparov.ru)

[klemm 412]

"Хотят ли русские войны?.." — это не ура-патриотические вирши, заговаривается чего-то Михаил Юрьевич.

[klemm 412]

Подойдет в качестве некролога.

 

Вал. НОВОДВОРСКАЯ О ЕВТУШЕНКО

 

... Вынужден delete

Пустое

Опять поменяю пластинку на другой настрой...

И гнусный же Вы тип, Геофизик!..

Ну, вот как с Вами после этого?..

[klemm 412]

Григорий Амнуэль: Он погиб как воин

 

...любимые строки из поэта... строки из песен помнят все. Например:

Люди мира на минуту встаньте!

Слушайте!

Слушайте!

Звенит со всех сторон!...

Не буду обсуждать чудовищный по безграмотности пост этого вроде как гуманитария, но против фактической ошибки возражу решительно. Неточно процитированные им строки (видимо, память подвела), принадлежат на Евтушенко, а забытому ныне поэту Исааку Соболю (в миру, как водится, Александру Соболеву ). Вот, сравните:

Люди мира, на минуту встаньте!

Слушайте, слушайте: гудит со всех сторон –

Это раздается в Бухенвальде

Колокольный звон, колокольный звон.

 

Вот "Хотят ли русские войны?.." — это действительно он, Евтушенко. А то — нет, то — Соболь.

Перепутал, видать, блогер, и тут память подвела.

[klemm 412]

Кстати, должен признаться, что я нахожусь, такскать, в одном рукопожатии от усопшего.

Дело в том, что по семейным обстоятельствам я знаком с четой Левиных — Марком и Анной (а также с их младшей дочкой) — которые являются создателями и хранителями единственного в мире частного музея Евтушенко. Бывшие питерцы, ныне проживающие в Чикаго по адресу: ул. Западный Морс, д. 1250 (№ квартиры не помню, но могу уточнить). Это большой социальный дом для беженцев, в этом же доме последние двадцать лет своей жизни провёл мой отец.

Вот точный адрес, кому интересно: 1250 W. Morse ave # (?) Ch., IL 60626 USA.

Надо ли пояснять, что они были знакомы с Евтушенко лично и неоднократно пересекались с ним — и в Союзе, и в Штатах.

Вот он сам:

 

А вот этот дом в Чикаго, сфотканный через Google Earth (но вставить через "Картинку" не удалось, только так; фотка кликабельна, кстати):

[Гость Геофизик]

НА СМЕРТЬ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО

2 АПРЕЛЯ 2017, БОРИС КОЛЫМАГИН

 

 

 

О мертвых принято говорить либо хорошее, либо молчать. Но ведь Евтушенко не просто известный автор, человек. Он символ целой эпохи. А о символах говорить можно и нужно, даже если слова кого-то заденут.

Двадцать семь последних лет, с 1990 года, поэт провел в США. Раскрученный литератор был частью советской пропаганды, о чем, собственно, не раз говорил Иосиф Бродский. И когда СССР не стало, он просто свалил, ввинтился в другую реальность. Здесь Евтушенко нужен был только «бывшим», как эмблема затонувшего материка. Теперь тело предадут земле в Переделкине, рядом с «антисоветчиком» Пастернаком. Не очень честная посмертная игра поэта. Советское прошлое не хочет нас отпускать.

[klemm 412]

НА СМЕРТЬ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО

2 АПРЕЛЯ 2017, БОРИС КОЛЫМАГИН

О мертвых принято говорить либо хорошее, либо молчать...

Вот вторым бы и ограничился.

...Он символ целой эпохи...

Это уже было.

Двадцать семь последних лет, с 1990 года, поэт провел в США.

Опшипся автор: не двадцать семь, а только двадцать пять с небольшим. Причём не безвыездно, а с частыми возвращениями.

...Раскрученный литератор был частью советской пропаганды...

...Не очень честная посмертная игра поэта...

А это уже совсем было ни к чему.

[Гость Геофизик]

Не могу оставить втуне разговор думского гнусачка и державного патриота с "искренним поэтом", белозубо просиявшим в ответ на лестную оценку своих штанов.

 

 

Разговор писателя Сергея Шаргунова с поэтом Евгением Евтушенко

 

В моей памяти несчетное множество стихов и строчек Евгения Евтушенко, а дома — две его книги, обе с автографами. Ранняя, «Шоссе энтузиастов», подаренная им, студентом Литинститута, моей бабушке-преподавательнице. И последняя, подаренная мне за несколько месяцев до того, как его не стало. «С благословением вашей жизни», — написал он. И добавил: «Дай Бог всего, но лишь того, за что потом не станет стыдно».

Тот прав, кто искренен. Или наоборот: тот звучит искренно, кто настаивает на правоте.

Желание настаивать на своем и угнаться за временем бралось оттуда же, откуда и его яркие манерные наряды. Он стремился выделиться, быть первым, называл себя самым знаменитым поэтом на свете. Отсюда же дружба с первыми лицами планеты, покорение женщин, миллионы поклонников. У него получалось. Получилось. Стал знаком времени, иероглифом нашей истории.

Он создавал стиль эпохи, но и его мировая слава определялась тем, что он посол сверхдержавы, где миллионы обычных людей знают наизусть классические и современные стихи.

Своенравный одиночка, он не мог без общения. Он становился собой в зеркале других.

Для меня Евтушенко в лучшем им написанном — всегда очень живой. И чистый. Эта чистота сегодня устар. (как пишут в словарях). Но и она же имеет прямое и вневременное магическое действие. Горечь от его ухода усиливают мысли о том, каким необычно живым он был до самого конца.

Он не боялся эффектности и одновременно простоты в лозунге и морали, в разговорной интонации, в броской неточной рифме, даже там, где подобная свежесть воспринималась как стенгазетная или самопародийная.

По-моему, ему удавались стихи про женщин — в них обязательно мерцало что-то подлинное, природно-дикарское и недосказанное.

А еще он был добрым, хорошим, отзывчивым человеком. Лозунги могли меняться, но всю жизнь он проповедовал человечность и всю жизнь страстно и жарко старался свою человечность доказывать.

Евтушенко — это не только искренность как эстрадный прием, но и искренность неподдельная, в том числе в любых противоречиях.

Пару лет назад, когда я писал книгу о Катаеве, позвонил Евгению Александровичу, в тот момент обитавшему в Переделкине, чтобы спросить кое о чем. Он начал раздраженно, сказал: мало времени, но вдруг принялся отвечать так щедро, отталкиваясь от каждой незначительной подробности и кружась вокруг нее в пестром головокружительном танце, что проговорили несколько часов. Его словно несла какая-то стихийная волна. Я отменил запланированные дела, вышел из машины и просто шел по улицам, слушая музыку рассказов о Брежневе и Пикассо, Сальвадоре Дали и Альенде, Гагарине и битниках…

Наконец несколько месяцев назад встретились за одним столом на писательском конгрессе Фонда Достоевского.

Ранимый. В броне и одновременно как будто без кожи. Зорко и пытливо заглядывающий в глаза. Желающий общаться.

— Тут девушки хотят с вами сфотографироваться, — наклонился поэт Бахыт Кенжеев.

— Только если каждая наизусть прочитает по моему стихотворению… — категорично отмахнулся жестом рок-звезды, чтобы через минуту смилостивиться, а потом звонко отчеканить: — Бахыт, ты оскорбил Че Гевару! Он был честный человек!

Перстни. Браслеты с камнями. Трость с резным набалдашником. Узорчатый галстук. Клетчатые штаны. Иконописное тонкое лицо.

— У вас красивые штаны! — сказал я, и он, весь просияв, широко белозубо улыбнулся.

Молодой помощник увозил его в инвалидной коляске. В его прощальном взмахе было то ли благословение, то ли упрямое двоеперстие боярыни Морозовой. Казалось, он еще должен пожить. И он, знаю, планировал жить и путешествовать.

Мы договаривались о полноценном интервью, но из долгих бесед осталось не так уж и много слов…

— Вы знали Че Гевару?

— Мы проговорили семь дней… Это была его исповедь о том, как он хотел посвятить себя медицине, но решил помогать людям более широко. В нем было удивительное благородство. Недавно я вспоминал Команданте и написал: «Его отрубленные руки я ощущаю на плече». Я бы сравнил Че с Высоцким.

И Фиделя я хорошо знал, и это я посоветовал ему посмотреть нашу Сибирь. Во время поездки он попросил остановить поезд возле станции Зима, где я родился и о которой писал стихи. У Кастро был смех большого ребенка. Хотелось бы написать о нем роман!

Я многое переосмыслил с годами. Грешил наивностью, но не фальшью. От Кубы не отрекаюсь. Кубинские революционеры, барбудос, свергли Батисту, диктатора. Они ни на кого не нападали, они освободили свою землю. Когда случился Чернобыль, Фидель сказал, что будет лечить пострадавших детей. И лечил бесплатно даже после того, как не стало Советского Союза. Он спас двадцать шесть тысяч детишек! Знаете, что там было до революции? Там были нищенские бунгало… А появились высококачественные медицина и образование. И это в условиях беспощадной изоляции. Кстати, открою вам секрет: во время Карибского кризиса на Кубе не было наших ракет. Сейчас уже можно об этом сказать. Были муляжи ракет. Но с тех пор кубинцев ни разу не тронули.

— Вам важна была слава?

— Я о ней в молодости не думал. Просто хотел писать хорошие стихи. Я не тщеславный эгоист, в чем меня подозревают некоторые. Я старался всегда всем помогать — рискуя и вопреки обстоятельствам, — тем, кто слаб и кого преследуют. Даже Бродский говорил про меня неправду, будто бы я был связан с КГБ и как-то их консультировал на его счет. Я, наоборот, хлопотал за него как мог. И это я через итальянского коммуниста передал письмо в ЦК, призывая освободить его из ссылки. Я очень рад, что мне удалось издать огромную антологию поэзии, и сохранить столько имен, и воскресить забытые, это же целый поэтический мир, десять русских веков, пять томов. Спасибо за книгу о Катаеве, ваше внимание к советской литературе правильно. Она была разная, но так часто прекрасная. Недолюбливаю Улицкую за то, что она походя пнула Фадеева. Якобы он был палач. А что знают о нем, о времени, о том, скольких он защитил и спас? Он и меня выручил. Я уже жил в Москве и на встрече школьников с Фадеевым, когда обсуждали стойкость молодогвардейцев, встал и признался: ужасно боюсь боли и не выдержать пытки. Все зашумели, начались выступления, что меня надо выгнать из пионеров. Но тут Фадеев сказал: «Я вот тоже боюсь шприцев. А кто еще боится?». Ребята засмеялись, поднялись руки…

— А какова та идея, которой вы остаетесь верны?

— Мне кажется важным христианство в его главном значении. Помощь другим людям. А еще в современной литературе мне не хватает прозрачности. Прозрачность — это качество личности. Прозрачный человек уязвим, его можно ловить на слове, высмеивать… И все же это то, что позволяет не утратить человечность. Мы требуем от правительства прозрачности, а где наша?

Совесть важна. Плохо понимаю тех писателей, которые считали себя выше обычной морали. Художник не должен давать себе скидок, делать больно другим, оправдываясь талантом.

Я в последнее время часто повторяю слова Эмерсона, американского поэта: «Любая стена — это дверь». Таков главный урок жизни. Нет безвыходных ситуаций. Все можно решить по-человечески.

Если же вы о так называемой идеологии, то мне близко слово «конвергенция», которое, может быть, звучит не очень красиво. Когда-то его использовал Сахаров. Сближение. Взаимопроникновение. Сочетание идей. Любая партия архаична, потому что ограничивает свободу. Важнее борьба идей или их сочетание.

Увы, конвергенция не получилась, когда можно было сохранить то хорошее, что было в Советском Союзе, но добавить большую свободу и рыночные механизмы. Советская система постоянно подставлялась. Например, Роберт Кеннеди рассказал мне в ванной, включив воду, чтобы не прослушали, что имена Синявского и Даниэля выдало нашим ЦРУ и тем отвлекло мировую общественность от войны во Вьетнаме.

Вы не должны кривиться по поводу Сахарова. Поверьте мне, Боннэр — это совсем не то, что он. Он рассказывал, как в тяжелые годы интеллигентный юноша был отправлен на лесозаготовки, а потом перебирал картошку с полуголодными людьми и проникся их горестями. Он любил простых людей.

— Такое ощущение, что образ Ленина вашей юности теперь заменил образ Сахарова.

— Поймите, Сахаров не был врагом своей страны, и оскорбленность многих тем, что случилось, не должна переноситься на него. Он писал разумные воззвания. Он был не против социализма, а против бюрократии. Его не услышали. Он знал большие секреты, но не сдал, хотя хватало охотников. В 1988 году он полетел в Америку, но молчал обо всем, что могло повредить безопасности нашей страны. Кстати, и его водородная бомба послужила миру. Трумэн хотел нас бомбить, а сахаровское изобретение его остановило.

— Каково это — быть больше, чем поэт?

— По тридцать пять тысяч слушателей приходили на выступления. Вам, конечно, известно, как мне и моим друзьям доставалось от власти. Но вот помню: во время Карибского кризиса позвонил Хрущеву, когда в Москве был поэт Роберт Фрост, который хотел с ним пообщаться. Генсек находился в Пицунде, соединили через 25 минут. На следующий день он с Фростом встретился…

Но это было особенное время везде и всюду. Помню, как такие же тридцать пять тысяч собрали битники в Италии.

— А там что происходило?

— Это был лето 1979‑го, мировой фестиваль поэзии Beatniks on the Beach на диком пляже под Римом, где убили режиссера Пазолини, которого я любил. Он был верным другом и помог мне однажды ночью похитить на свидание дочку одного западного посла. Он хотел меня снять в образе Христа, но из СССР не выпустили на съемки. А на пляже в Италии выступали мы с Алленом Гинзбергом, которого я переводил, с Берроузом, Патти Смит. Анархисты рвались к микрофонам, чтоб меньше американцев выступало!

— Про вас говорят: покинул Родину…

— Я постоянно прилетаю в Россию, езжу по ней бесконечно, недавно в церкви с амвона мои стихи читали, и я был счастлив… Ни за что не покину. А что касается других стран — земля, где много друзей, всегда отчасти твоя.

— Советский Союз можно было сохранить?

— Можно ли было — наклонение сослагательное. Но не надо было его рушить. Слишком многое сделали не то и не так. Когда спускали красный флаг над Кремлем, я стоял на Красной площади и плакал. Тот же флаг, что был над Рейхстагом… Это была трагедия, сотни людей стояли на площади и плакали. И тогда же я написал стихотворение «Прощание с красным флагом». Когда я его читаю, то слезы наворачиваются.

— Что важно при воспитании детей?

— Всего важнее — находить с ними общий язык. Может быть, порой я и сам перед ними виноват. Например, мой Митя закрытый, а я открытый… Знаете, я дружу со всеми своими женами. Моя нынешняя жена Маша сблизила всех моих детей… Как воспитывать детей? Я их, пожалуй, воспитывал финальными строчками из моего стихотворения «Картинка детства»:

И если сотня, воя оголтело,

кого-то бьет, — пусть даже и за дело! —

сто первым я не буду никогда!

Мой отец был геологом, но всю жизнь писал стихи и открыл мне поэзию, благодаря ему я с шести лет читал и писал. И всегда чувствовал его любовь. Родители расстались, когда мама нашла в его чемодане шелковые чулки не ее размера. Но сказала: «Дверь в наш дом всегда открыта». Потом оказалось, они официально не развелись. Развод ему мать никогда не давала. С отцом мы все время общались, он знал: «Женя пишет стихи», а я знал и любил всех его новых женщин и его возлюбленную в черной шляпке, которая подписывалась в письмах ему: «Твоя Ассоль». Мама расцеловала его перед двумя женами в больнице перед смертью…

— А в любви что важно?

— Любовь — это ребенок. Общий ребенок. Кто-то должен уступать. И скучно, если двое одинаковы. Было такое стихотворение «Сон», прекрасное, у Беллы Ахмадулиной. Оно про меня, там ее отношение ко мне. Ее муж Мессерер его потом вычеркивал… Он вообще был такой кухонный контрик.

— Как?

— Кухонный контрик. Когда он на кухне поднял тост за Пиночета, я перестал к ним ходить. Он спрятал, убрал из ее воспоминаний такой эпизод: она встретилась с Набоковым в Монтрё. Он ни с кем не хотел общаться из советских, а ею проникся. Она ему понравилась. И в какой-то момент он ей признался: «Жаль, что я не остался в России». Белла сказала: «Но ведь вы запросто могли погибнуть». — «А может быть, выжил бы. Может, лучше бы я прошел ГУЛАГ. И стал бы совсем другим писателем». Кстати, Набокова я не люблю за холодное сердце, хотя, конечно, признаю. Все мои американские друзья отмечали: он пишет так, как будто хочет им доказать, что лучше их знает английский. И Марк Шагал хотел вернуться, он это говорил мне, когда принимал на вилле на юге Франции. Его домашние неодобрительно это слушали. Но он говорил, что хочет подарить советскому государству свои картины, и даже если их сейчас не разрешат выставлять — выставят потом, лишь бы ему дали домик в родном Витебске, где он мечтал спокойно умереть.

— А какая ваша любимая поэма Евгения Евтушенко?

— «Голубь в Сантьяго». Про жизнь и смерть, и Чили накануне переворота. Ее, кстати, прекрасно перевели на английский.

Не сразу умирает человек,

а по частичкам — от чужих болезней,

таких, как равнодушие, жестокость,

тихонько убивающих его…

А если я умру — то лишь на время.

Я буду всюду. Буду всеми. Всем.

— Когда вы пишете?

— Пишу по ночам.

— Бессонница?

— Нет, я хорошо сплю. Совесть у меня чиста.

— Часто пишете последнее время?

— Последнее время каждый день…

Сергей Шаргунов, писатель| депутат Госдумы

[klemm 412]

...разговор думского гнусачка и державного патриота...

Именно так!..

[klemm 412]

Сразу двое.

Георгий Гречко.

И Анри Волохонский.

Бывают странные сближенья?..

Изменено 8 Апреля 2017 пользователем klemm

[Гость Геофизик]

Пятая колонка

 

Главная / Статьи / Пятая колонка / Хотят ли русские войны?

 

 

 

 

 

• 05-04-2017 (19:01)
  

Хотят ли русские войны?

 

Вадим Зайдман: прискорбно, что автор "Танков, идущих по Праге" завершил свое творчество "Медсестрой из Макеевки"

 

update: 05-04-2017 (19:00)

 

За "Бабий Яр" и "Танки идут по Праге" Евтушенко, действительно, многое простится. Но не все.

Когда танки пошли по Украине, поэт умудрился не разглядеть поджигателя войны. Не дал себе труда вдуматься. Хотя тут и вдумываться особенно не надо было. Может ли быть сложной и неоднозначной ситуация, когда налицо агрессор и жертва агрессии?

"Идут по Украине солдаты группы „Центр“". – Или это не из этой истории? Или все-таки из этой?

Мало того, поэт, по сути, солидаризовался с теми, кто послал танки и солдат группы "Центр" топтать Украину. В замечательной компании с Иосифом Кобзоном он посетил "ЛДНР" и написал стихотворение "Медсестра из Макеевки":

Кусками схоронена я.

Я, Прохорова Людмила.

Из трех автоматов струя

Меня рассекла, разломила.

Сначала меня он подшиб –

Наверно, нечаянно, что ли.

С пьянчугами в масках их джип,

Да так, что я взвыла от боли…

Что мертвым? Молчать да молчать,

Не хочет никто быть забытым.

Но дайте хоть нам домечтать

Ни за что, ни про что убитым.

Российские СМИ радостно сообщили, что Евтушенко написал стихотворение об украинских карателях. Сам поэт протестовал против такой интерпретации – оно "направлено на то, чтобы остановить раз и навсегда кровопролитие, а не участвовать в разжигании национальной розни" – но, увы, этот тот редкий случай, когда я вынужден согласиться с российскими масс-медиа. Конечно, это стих о карателях – а как иначе можно интерпретировать строки о том, что героиня была расстреляна "пьянчугами в масках"? Это навет, поэтический фейк, ничем по существу не отличающийся от "распятого мальчика" в Славянске.

Может быть, Евтушенко и хотел поднять свой голос против войны в принципе, но в таком случае не едут выступать на аннексированную территорию – уже этот факт говорит сам за себя, чью сторону он принял. И уж можно было за три года, в течение которых продолжается война, кое в чем разобраться – но, ни разу за три года поэт ничего не сказал об этом. Так же, как ничего не сказал он ни о сирийской кампании, ни, в свое время, о грузинской, ни о том, что творила российская военщина в Чечне. И это тем более удивительно, что сейчас ему ничего не угрожало (и не только потому, что он жил в Америке), а за "Бабий Яр" и, особенно, за "Танки идут по Праге" у него были серьезные неприятности. Причем, только стихотворением о вторжении в Чехословакию Евтушенко не ограничился – он еще и послал телеграмму протеста по этому поводу советским руководителям. Может быть, не все знают – Эльдар Рязанов в то время намеревался снять фильм "Сирано де Бержерак" с Евтушенко в главной роли, но именно из-за этой телеграммы поэта на роль не утвердили, и Рязанов вообще отказался от съемок фильма.

Позицию о том, что он над схваткой в российско-украинском конфликте, Евгений Александрович повторил и в интервью израильскому порталу "Вести":

"Меня все время пытаются перетянуть на одну какую-то сторону, а я вот уж такой уродился, я на стороне всех, но никогда не на стороне фашизма, какой бы демократией он ни прикрывался иногда. Так и в русско-украинском конфликте я принял единственную правильную позицию – прекратить кровопролитие безоговорочно и ни в коем случае не поддерживать слепо ни одну сторону".

В одном абзаце наворотить столько смысловых и даже стилистических противоречий...

Он не поддерживает слепо ни одну сторону – но он никогда не на стороне фашизма. А что же такое Путин, осуществивший агрессию против Украины, и его марионетки в Лугандонии? Опять эта боязнь взглянуть в глаза правде. Причем, следует признать, что путинский фашизм уже особенно и не прикрывается демократической риторикой.

Почему тогда он занял однозначную позицию в "Бабьем Яре" и в "Танках…"? Почему не был на стороне "всех"?

Позиция Евтушенко – частая сегодня среди российских либералов, "крымнашистов-leicht": в украинской войне виноваты обе стороны, Россия и Украина, агрессор и жертва (совсем недавно, например, такую позицию занял Лев Шлосберг).

Если следовать логике, что единственно правильная позиция – не поддерживать ни одну из сторон конфликта, тогда скажем: во Второй мировой (Великой Отечественной) войне надо было не поддерживать слепо ни СССР, ни нацистов.

А в 1968-м году – ни чехов со словаками, ни советских вождей.

И если бы здесь речь шла только о позиции поэта, которую можно было бы списать на почтенный возраст. Речь, увы, о том, что такая позиция могла иметь и практические последствия.

Российская пропаганда напрямую виновна в том, что многие молодые люди, одурманенные соловьевско-киселевскими трелями, взяли в руки оружие и поехали "защищать Лугандонию от укрофашистов".

Но вполне возможно, что кто-то, к их дуболомной пропаганде устойчивый, услышав стихотворение Евтушенко, мог решить: ну если человек, поднявший свой голос против вторжения советских танков в Прагу, говорит, что пьяные украинские солдаты на джипах косят огнем мирных граждан – значит, надо ехать защищать их!

В упоминавшееся уже интервью "Вестям" Евтушенко рассказал о мотивах, побудивших его написать "Бабий Яр": он "хотел … разломать заговор молчания, с пронзительной болью увидев вонючий мусор, сбрасываемый с грузовиков на десятки тысяч ни в чем не повинных жертв под землей".

Куда же делась эта его пронзительная боль поэта и гражданина теперь, почему он остался глух к тысячам "ни за что ни про что" погибших украинских граждан (а также сирийских, а ранее – грузинских, и еще ранее – жителей Чечни) и написал это мерзкое стихотворение о медсестре из Макеевки? Не случайно, видно, талант изменил поэту – стихотворение совершенно беспомощное, как будто написано графоманом. Разве можно сравнить его с чеканной эпической поэтикой "Бабьего Яра" или "Танков..."?

Когда-то Евтушенко написал стихотворение "Хотят ли русские войны". После страшной войны, унесшей миллионы жизней, вопрос был риторическим: "Спросите вы у тех солдат, Что под березами лежат, И вам ответят их сыны, Хотят ли русские войны". Ответ был совершенно очевиден.

Сегодня, когда эти сыны (или, скорее, внуки) сами стали агрессорами, ответ на вопрос "Хотят ли русские войны" тоже вполне очевиден. А Евгений Александрович умудрился этого не заметить. Более того – он вольно или невольно примкнул к тем, кто развязал уже не одну войну, кто уже не может жить в состоянии вне войны.

Прискорбно, что автор "Бабьего Яра" и "Танков, идущих по Праге" завершил свое творчество "Медсестрой из Макеевки".

 

Вадим Зайдман

[Гость Геофизик]

Из PROZA от автора комментария к Зайдману, предлагающего простить голубчику его ошибку с Украиной.

 

Евгений Евтушенко

 

Вадим Слуцкий

 

Как-то Евгений Евтушенко выступал в актовом зале ПетрГУ.

Кажется, это было первое его выступление там, и притом бесплатное. Прежде он давал вечера в филармонии, и нужно было покупать билеты. Зал часто оставался полупустым. Я пару раз ходил с учениками: читал он, как всегда, прекрасно, рассказывал очень интересно. Отличные вечера. Полупустой зал при этом несколько шокировал – если не меня, то моих учеников-старшеклассников. Я, прожив в России больше 20 лет, уже почти ничему не удивляюсь: просто потерял такую способность.

На сей раз вход был свободный, и я догадался придти пораньше. Оказалось, это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что иначе я просто бы не вошёл в зал. Плохо – потому что уйти потом было уже невозможно. Петрозаводчане ринулись на бесплатного Евтушенко. Какой там полупустой зал! О чём вы говорите!

Ко времени начала вечера зал был набит битком, до такой степени, что люди стояли в проходах буквально на одной ноге, как цапли, но всё равно отдавливая ноги друг другу и вплотную прижимаясь друг к другу. Я сидел с краю, рядом в проходе интеллигентная девушка почти лежала на моём плече, против чего возразить было невозможно, так как ничего другого ей не оставалось. На соседнем кресле сидели мама с довольно большим мальчиком, увесистый мальчик - у мамы на коленях. Стало страшно душно. Я бы ушёл, но выбраться было невозможно.

В таком положении – как в сталинской теплушке по дороге в ГУЛАГ, смятые и сдавленные друг другом – мы прождали Мэтра полчаса. Интеллигентные люди, пожилые, много женщин. В первом ряду – он был составлен из принесённых стульев – я заметил и организаторов вечера, и известных в городе «литературных» личностей: Иосифа Михайловича Гина, Софью Михайловну Лойтер. Но никто ничего не сказал, никто не извинился перед людьми.

Наконец, Маэстро вышел на сцену. Было ему тогда уже порядком за 70. В пестрейшей рубахе навыпуск, как у профессионального скомороха; в таких же пёстрых, но других цветов, клетчатых штанах, как у клоуна в цирке, - и с канареечного цвета (как у носовского Незнайки) огромных размеров галстуком на шее.

Должен сказать: я привык к тому, как одевается Евгений Евтушенко. Раз десять до того я был на его выступлениях, в том числе – в Москве и Петербурге: самый приличный, с моей точки зрения, его костюм мне живо напомнил то ли пижаму, то ли одежду гефтлинга (заключённого гитлеровского концлагеря), только гораздо более яркой расцветки. Такой весёлый гефтлинг.

Помнится, героиня «Подстрочника» Олега Дормана – Лилианна Лунгина – вспоминала, как познакомилась с юным Евтушенко: он был одет, по её словам, КАК ЖАР-ПТИЦА, и этим, и своей манерой говорить только о себе произвёл на неё не совсем приятное впечатление, которое развеялось только на его выступлении.

Но это было, наверное, лет 50 тому назад. Теперь же, при всей привычке, меня страшно неприятно поразил резкий, кричащий контраст: высохший старик – и в таком попугайском наряде!

Он, не торопясь, поднялся на сцену, поздоровался, оглядел зал. Видимо, остался доволен: яблоку там упасть было негде в самом что ни на есть прямом смысле. Разумеется, даже не подумал извиниться перед людьми за то, что они вынуждены находиться в таких нечеловеческих условиях (мне показалось, он и не заметил этого), и за получасовое опоздание.

Я, конечно, не помню всего, что он тогда рассказывал. Помню, он прочёл своё самое первое опубликованное стихотворение. Напечатала его газета «Советский спорт». Стишок этот поразил своей трескучей пустотой и совковостью: классический репортаж советского спортивного журналиста, только зарифмованный. Иному стыдно было бы признаться, что он ВОТ ТАК начинал – хотя ему и было тогда 15 лет или чуть больше. Лермонтов-то в 15 лет написал «Нет, я не Байрон, я другой…» - а Евтушенко слабал такие вот «спортивные» стишата.

Но он, хоть и иронично, но с удовольствием рассказал об этом. Это был его ПЕРВЫЙ УСПЕХ. А за счёт чего достигнут успех – не всё ли равно.

Несмотря на станцию Зима, где он одно время жил в детстве, несмотря на свой космополитизм, Евгений Евтушенко – типичный москвич. Успех для него – что-то вроде религии, а как его достичь – не суть важно. Это такая московская религия.

Потом он сообщил, что побывал в 90 с лишним странах мира. Рассказал, как переводят на разные языки (помнится, - в том числе, на японский!) его стихи. Вспомнил по какому-то поводу об избрании «Короля поэтов» и назидательно спросил, известно ли присутствующим, кто был им избран. Кто-то из зала ответил: «Игорь Северянин». «Правильно! Молодцы!» - подтвердил Мэтр строго, как настоящий учитель на экзамене.

Читал он, к счастью, и стихи: несмотря на возраст, как всегда, великолепно. Евгений Евтушенко – не только талантливый поэт. Он ещё талантливый актёр, и довольно способный фотограф. Можно было бы ещё вспомнить, что в детстве он собирался стать футбольным вратарём – естественно, вторым Львом Яшиным, не меньше! – но не сложилось.

Потом ему стали задавать вопросы, по большей части, как всегда бывает в таких случаях, глупые и льстивые. Один вопрос был интересный: «Не хотите ли вы разделить со своим народом его нынешнюю судьбу?» Смысл вопроса: в Россию не собираетесь возвращаться? Он ведь давно в Америке живёт. Евгений Александрович страшно обиделся, надулся, как маленький ребёнок, и заявил, что он разделяет судьбу, потому что пишет вот такие стихи – и прочёл два стишка, типа статей в «Новой газете», только намного хуже и в рифму.

Слушая эти стихи, я вспомнил, что Евгений Евтушенко как-то сам определил своё творчество так: 70% мной написанного – это МУСОР. Т.е. это такая зарифмованная публицистика на злобу дня, которая устаревает на следующий день после того, как написана.

Вот уж – не в бровь, а в глаз.

Потом на сцену вылезли мэр Масляков и ректор Воронин. Масляков, потряхивая необъятным пузом, стал зачитывать суконным голосом, но с большим пафосом, безграмотную и очень длинную здравицу в честь Великого Поэта. Выглядело это очень смешно, потому что Евтушенко тощенький, а Масляков – наоборот: получилось что-то вроде встречи кулака с бедняком (а у Евгения Александровича ещё и внешность простонародная, этакий хитроватый мужичок). Герой вечера, кажется, это почувствовал и сначала слушал с иронической полуулыбкой. Однако Евгений Евтушенко обожает лесть и, в конце концов, он растаял, заулыбался уже с удовольствием, стал благодарить. Кажется, тогда ему объявили, что он – почётный профессор ПетрГУ. У него таких званий - воз и маленькая тележка, но почему бы не пополнить коллекцию? Это ведь тоже свидетельство успеха.

Вся эта умилительная сцена коллективного холуйства и поклонения Идолу продолжалась долго, и ни один человек не вышел из зала. Сдавленные, полузадохшиеся, люди покорно ждали, пока Мэтр и Масляков с Ворониным достаточно нарасшаркиваются друг перед другом.

Цивилизованный человек от дикаря, на мой взгляд, отличается, прежде всего, уважением к людям. И к себе, в том числе. Евгений Евтушенко – талантливый дикарь. А какой-нибудь финский или японский дальнобойщик, не способный срифмовать двух строк, не читающий никаких книг, но уважительно и внимательно относящийся к людям, - цивилизованный простак. Каким быть лучше? Это дело вкуса. Мне нравятся цивилизованные люди.

И всё-таки я не жалел, что пошёл. Потому что Евгений Евтушенко прочёл тогда одно из моих любимых стихотворений, которое я прежде никогда в его исполнении не слышал.

 

Я очень люблю многие стихи Евгения Евтушенко. Одно из самых любимых – «Ольховая серёжка». Много раз я читал это стихотворение своим ученикам.

Задует ли ветер в ладони серёжку ольховую,

Начнёт ли кукушка сквозь крик поездов куковать,

Задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю

И вновь прихожу к невозможности истолковать.

Но как же странно думать, что эти строки написал самовлюблённый Нарцисс, который, ради привлечения внимания к своей персоне, готов из кожи лезть, напяливая усыпанную блёстками пижаму и в таком виде – в 70 лет – выходя на сцену.

Понимаем ли мы вообще, как писателям и поэтам – Большим Писателям и Поэтам – даётся то, что они пишут? Мы ведь потребители, члены Общества Потребления. Мы же привыкли, что поэт – он и должен быть в запое, гибнуть на дуэли, в ссылке, на каторге, без жены, без детей, без квартиры. «Когда под забором в крапиве несчастные кости сгниют», - как правильно сказал А.Блок. Это нормально. Он же поэт! У него же, блин, вдохновение! Он же не может быть, как все!

Да, чтобы написать такие стихи, какие написал Евгений Евтушенко, недостаточно даже очень большого таланта. Надо ещё все свои силы, всё время отдавать развитию, служению своему таланту. И он так и жил – лет до 50, по крайней мере.

Поэтому – ни семьи, ни кола, ни двора. Хорошо хоть петрозаводская Маша-спасительница нашлась, когда ему уже перевалило за 50!

Этот ярчайший и умнейший человек, почти гений, был исключён из советской школы – вышел в жизнь с волчьим билетом, все дороги были закрыты для него, кроме, разве что, той, которую он и выбрал. В результате - за всю жизнь он научился по-настоящему хорошо делать два дела: писать стихи и читать стихи. Достаточно ли этого для взрослого мужчины, даже если он сверхталантливый поэт?

Конечно, у всякого прирождённого творческого человека самолюбие не такое, как у большинства людей. Чтобы чего-то добиться в творчестве, нужен высочайший уровень мотивации достижений – а он как раз и достигается за счёт огромного самолюбия. Но задумываемся ли мы над тем, а каково самому такому человеку, подстёгиваемому на каждом шагу собственным бешеным самолюбием, - как ему живётся?

Правильно ли мы относимся к таким людям? Помогаем ли мы им – или мешаем, вредим?

Может быть, такому человеку как раз нужно, чтобы к нему относились критически, требовательно – именно как к человеку? Но всю жизнь его окружали поклонники и льстецы. В конце концов, ему это стало нравиться.

Конечно, каждый сам за себя отвечает и сам выбирает свой путь. Иногда писатель – хороший добрый человек, с ним приятно общаться, а вот тексты у него очень сильно так себе. С ним самим иметь дело одно удовольствие – его текстов лучше избегать. А иногда бывает наоборот. Произведения отличные – а вот сам автор. Увы!

Редкой гадиной был, например, Иван Бунин. А литератор – исключительно талантливый. Редкостным приспособленцем и лизоблюдом был Алексей Николаевич Толстой – а писатель гениальный.

Но что, всё-таки, важнее для каждого из нас: развивать свои способности, достичь успеха в какой-либо деятельности – или стать Настоящим Человеком?

Грустно и горько думать о Евгении Евтушенко как о человеке. Самое странное: он ведь человек – глубоко нетворческий! Он совершенно не изменился, ни на йоту, за столько десятилетий. Те же детский эгоизм, нарциссизм, комплекс подросткового самоутверждения, – всё то же - сейчас, когда он уже старик, как и в молодости. Застывший, замороженный человек. Совершенно не научившийся меняться и жить творчески. Все его силы, всё творчество – ушли в стихи. А НА САМОГО СЕБЯ – не осталось ничего.

Я прочёл автобиографию Евгения Евтушенко, и мне кажется, что для него самого его жизнь имеет ценность только как питательная среда для его стихов.

И ещё, читая, я подумал, что вся советская культура, вся советская жизнь – глубоко провинциальны. Как если бы жители какого-нибудь Палкино или Грязево написали книги о своих палкинских и грязевских событиях, никому, кроме них, неинтересных. Дёмкин подсидел Афонькина и занял его должность – ишь ты, ловок! Петюня вёз сено на телеге, и у неё отвалилось колесо. Он был с бодуна, доехал и даже не заметил. Эпос!

Советский Союз – это такой глухой провинциальный городишко размером в 1/7 часть земной суши. Правда, напичканный ядерными зарядами. Вот потому что он был огромный и страшный, его и замечали только. И боялись. И поэтому только принимали всерьёз его замшелых обитателей.

Вот почему лишь явные антисоветчики среди советских писателей до сих пор интересны – в том числе и как люди. Булгаков, Платонов, Гроссман. Те, кого не печатали при жизни.

А Евтушенко, хоть и очень талантливый поэт, но человек – глубоко советский. И поэтому, читая его воспоминания, я испытывал жалость к нему: чем он жил, что его волновало, боже мой! – а ему-то казалось, что это что-то важное и значительное.

И переехав в Америку, он ничуть не изменился.

Многие его стихи останутся навсегда, в этом я уверен. Но «что толку человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человеку за душу свою?»

Да, есть такие вопросы, на которые мы не знаем ответов, а, может быть, ответить на них вообще невозможно. Но значит ли это, что их не нужно задавать?

И если уж выбирать: состояться ли в творчестве или состояться в человеческом смысле – не лучше ли выбрать второе?

Хотя может ли человек, одарённый ярким талантом и чувствующий это, вовсе своим талантом пренебречь? И можно ли и талант свой развить, и себя самого тоже?

Мне очень жаль, что мой любимый поэт – вот такой человек.

Остаётся надеяться лишь на то, что кому-нибудь это может послужить уроком.

Все мы – прежде всего, люди. И именно это в нас главное.

[klemm 412]

Правильная ссылка к предыдущему посту, но и за неправильную спасибо: В. Слуцкий автор —неординарный, есть что почитать.

 

Особенно неравнодушны к творчеству Евтушенко почему-то евреи. "Бабий Яр", наверное, сыграл?..

 

Вот, нашёл, как

(и одет, кстати, вполне прилично) как раз ту самую свою "Серёжку ольховую".

Оказывается, песенный формат не вместил стихотворения целиком.

 

 

А опция "Медиа" по-прежнему не работает. Админы, ау!..

[klemm 412]

Умер правозащитник Вадим Белоцерковский, сын писателя Билль-Белоцерковского, соратник Сахарова и оппонент Гайдара.

[klemm 412]

Вчера скончался знаменитый Ион Деген...

[klemm 412]

И очередная потеря: Анатолий Алексин...

[klemm 412]

Солитон умер...

[klemm 412]

Даниил Дондурей...

[klemm 412]

Очередная потеря: Олег Видов...

[adviser1940 25]

Уважаемые господа, здравствуйте!

Прочитал на ветке такой изыск - цитирую:

О мертвых принято говорить либо хорошее, либо молчать...

Это написано на смерть Евтушенко.

Но приведенная мысль вообще-то выглядит так:

«О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды», — изречение древнегреческого политика и поэта Хилона из Спарты (VI в. до н. э.), приведенное историком Диогеном Лаэртским (III в. н. э.) в его сочинении «Жизнь, учение и мнения прославленных философов».

Концовочку мысли -"кроме правды" в нашей державе (будь то СССР или Российская федерация) практически всегда стыдливо отбрасывают, как-то нарушает она (концовочка эта) нашу духовность.

Любим мы слегка подправить историю, как правильно заметил Ю.Н.Афанасьев -"мы страна с непредсказуемым прошлым" и к сожалению живем этим прошлым.

Спасибо за внимание

[klemm 412]

...Прочитал... изыск... цитирую...

Опоздали. Это давно уже общее место.

[adviser1940 25]

Уважаемые господа, здравствуйте!

 

Я позволю себе привести слова Бродского и эпиграмму Гафта, посвященные Евтушенко.

 

Бродский лежал чуть жив после операции и Довлатов ему сообщил, что Евтушенко резко выступил против колхозов, на что Бродский ответил, "если этот против, то тогда я - за" (за точность слов Бродского не ручаюсь, но за смысл полностью).

 

Гафт просто написал эпиграмму:

 

– Он сегодня снова странен,

 

Он почти киноартитст,

 

И почти что англичанин,

 

Наш советский скандалист.

 

Находившись не под «банкой»

 

Вовсе не сойдя с ума,

 

Породнился с англичанкой

 

Он со станции «Зима».

 

Историческая веха,

 

Смелый, вроде бы, опять,

 

Будет жить почти уехав,

 

Политическая б…

 

 

 

Тебе уж 40 с половиной,

 

А ты как малое дитя.

 

Наврешь, потом придешь с повинной

 

И продаешь опять шутя.

 

Зачем мальчишка-показушник,

 

Опять виляешь ты хвостом?

 

Как проститутка, как двурушник

 

А собирался стать Христом.

 

Спасибо за внимание

[klemm 412]

...Я позволю себе...

А надо ли?..

[klemm 412]

Вот и Коль таво, тоисть...

[klemm 412]

Шендерович о посмертных нападках на Баталова.

[klemm 412]

Над Питером пролетел Ангел Смерти (Кармалита, Гранин).

Практически в один день...

[Юлий 1 713]

А смены этому мартирологу я что-то не замечаю.

[klemm 412]

В смысле, конца?..

[klemm 412]

А теперь — над Москвой: Носик и Глазунов...

[adviser1940 25]

Уважаемые господа, здравствуйте!

Юрий Рост написал прекрасную статью о Гранине.

Статья во многом и о нас, и мы там предстаем далеко не ангелами, а цензорами-мудераторами

 

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/07/07/73048-granin

 

Спасибо за внимание

[Юлий 1 713]

А теперь — над Москвой: Носик и Глазунов...

Смерть Глазунова хоть как-то объяснима - возраст. А вот Носик с "его неожиданным (52) инфарктом" вызывает определённого рода вопросы. (уж как-то инфаркт избирателен стал).

[klemm 412]

...мы там предстаем... цензорами-мудераторами

Не мы, а Вы.

А статья хорошая.

[klemm 412]

...Носик с "его неожиданным (52) инфарктом" вызывает определённого рода вопросы...

Надо посмотреть, что такого интересного он в последние дни наговорил. Может, тогда и проЯснится.

А 52 ему бы исполнилось ещё только через год...

 

 

Вот, наткнулся на недавнее. Может, за это? Как грится, и двух дней недель не прошло...

 

Я бы на месте неназначенных расследователей пропустил бы через детектор лжи всех, кто находился с Носиком на даче в ту его последнюю ночь.

Изменено 16 Июля 2017 пользователем klemm

[klemm 412]

Странная смерть человека,

.

[Юлий 1 713]

Интересный был человек! По крайней мере меня он всегда восторгал.

В данном клипе чувствуется известный факт, что женщины сильно подвергнуты слуховым воздействиям. (мужчины КМК по деревенским шуткам предпочитают "предмет" пощупать для оценки)

[adviser1940 25]

Уважаемые господа, здравствуйте!

Вчера был День памяти Владимира Семеновича!

Пытался я найти на нашем ТВ передачу, посвященную ему.

Увы, только один (больше я не нашел) канал "Москва. Доверие" после полуночи, фактически 26 июля посвятил ему

часовую передачу.

У меня такое впечатление, что все центральные ТВ-каналы считают, что он уехал, сдал нас пиндосам, прямо как он сам поёт:

Нет меня, я покинул Россию!

Мои девочки ходят в соплях.

Я теперь свои семечки сею

На чужих Елисейских полях.

 

Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:

"Нет его, умотал, наконец!

Вот и пусть свои чуждые песни

Пишет там про Версальский дворец!"

 

Слышу сзади обмен новостями:

"Да не тот, тот уехал - спроси!"

"Ах, не тот?" - и толкают локтями,

И сидят на коленях в такси.

 

А тот, с которым сидел в Магадане,-

Мой дружок еще по гражданской войне,-

Говорит, что пишу ему : "Ваня,

Скучно, Ваня, давай, брат, ко мне!"

 

Я уже попросился обратно,

Унижался, юлил, умолял...

Ерунда! Не вернусь, вероятно,

Потому что и не уезжал.

 

Кто поверил - тому по подарку,

Чтоб хороший конец, как в кино,-

Забирай Триумфальную арку!

Налетай на заводы Рено!

 

Я смеюсь, умираю от смеха.

Как поверили этому бреду?

Не волнуйтесь, я не уехал.

И не надейтесь - не уеду!

Проверил. Не уехал, Лежит на Пресне.

Светлая память ему.

Спасибо за внимание

[Юлий 1 713]

Очень к месту! Спасибо за напоминание!

[klemm 412]

Вот и академик Рыжов скончался, последний моральный авторитет.

[Юлий 1 713]

Как горько! На ком теперь можно остановить взгляд?

[klemm 412]

Увы нам...

[klemm 412]

Вера Глаголева, на шестьдесят втором году жизни...

[klemm 412]

Людмила Белоусова, на восемьдесят втором.

Лицо нашего парного катания шестидесятых, кто забыл...

[klemm 412]

Аллан Чумак, вчера, на восемьдесят третьем.

[Лапчатый 10 984]

При всём уважении к другим ушедшим, мы пропустили уход действительно великого человека.

Вячесла́в Все́володович Ива́нов, 21 августа 1929, Москва — 7 октября 2017, там же^{[источник?]}) — советский и российский лингвист, переводчик, семиотик и антрополог.

Википедия не права - Вячеслав Иванов был не советским, а, скорее, антисоветским лингвистом, семиотиком, антропологом и, кроме того, как мне кажется, философом.

Прекрасное образование, энциклопедическая эрудиция (в частности, знание более 40 живых и мёртвых языков), мощный ум не способствуют советскости мышления.

Снова из Википедии:

В 1958 году был уволен из МГУ за несогласие с официальной оценкой романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» и за поддержку взглядов Романа Якобсона. Решение об увольнении было официально отменено как ошибочное в 1988 году.

Человек Ренессанса.

Земля пухом и добрая память.

[klemm 412]

...Вячеслав Иванов был не советским, а, скорее, антисоветским лингвистом, семиотиком, антропологом... философом...

Здорово сформулировали, именно таким он и был!..