Войны, которые после ВМВ.

[Артем 9 768]

...Стало понятно, что следующая атака может быть для нас последней: у нас было еще двое ворот, а тяжелых грузовиков в городе хватало. Нам повезло, что подошло время намаза, и мы, пользуясь передышкой и мобилизовав максимальное количество гражданских, стали баррикадировать ворота всеми подручными средствами.

Внезапно на мою рацию поступил вызов от Смити:

- Сэр. У меня какой-то непонятный вызов, и вроде от русских. Требуют старшего. Позволите переключить на вас?

- А почему ты решил, что это – русские?

- Они сказали, что нас вызывает «солнечная Сибирь», а Сибирь – она вроде бы в России…

- Валяй, – сказал я и услышал в наушнике английскую речь с легким, но явно русским акцентом.

- Могу я узнать, что делает United States Marine Corps на вверенной мне территории? – последовал вопрос.

- Здесь – Marine First Lieutenant Майкл Фогетти. С кем имею честь?» – в свою очередь, поинтересовался я.

- Ты имеешь честь общаться, лейтенант, с тем, у кого, единственного в этой части Африки, есть танки, которые могут радикально изменить обстановку. А зовут меня «Tankist».

Терять мне было нечего. Я обрисовал всю ситуацию, обойдя, конечно, вопрос о нашей боевой «мощи». Русский в ответ поинтересовался, не является ли, мол, мой минорный доклад просьбой о помощи. Учитывая, что стрельба вокруг периметра поднялась с новой силой, и это явно была массированная атака осаждающих, я вспомнил старину Уинстона, сказавшего как-то, что если бы Гитлер вторгся в ад, то он, Черчилль, заключил бы союз против него с самим дьяволом, и ответил русскому утвердительно. На что последовала следующая тирада:

- Отметьте позиции противника красными ракетами и ждите. Когда в зоне вашей видимости появятся танки, это и будем мы. Но предупреждаю: если последует хотя бы один выстрел по моим танкам – все то, что с вами хотят сделать местные пейзане, покажется вам нирваной по сравнению с тем, что сделаю с вами я.

Когда я попросил уточнить, когда именно они подойдут в зону прямой видимости, русский офицер поинтересовался, не из Техаса ли я, а получив отрицательный ответ, выразил уверенность, что я знаю, что Африка больше Техаса, и нисколько на это не обижаюсь.

Я приказал отметить красными ракетами скопления боевиков противника, не высовываться и не стрелять по танкам в случае, ежели они появятся. И тут грянуло. Били как минимум десяток стволов калибром не меньше 100 мм. Часть инсургентов кинулась спасаться от взрывов в нашу сторону, и мы их встретили, уже не экономя последние магазины и ленты. А в просветах между домами, на всех улицах одновременно появились силуэты танков Т-54, облепленных десантом.

Боевые машины неслись как огненные колесницы. Огонь вели и турельные пулеметы, и десантники. Совсем недавно казавшееся грозным воинство осаждающих рассеялось как дым. Десантники спрыгнули с брони и, рассыпавшись вокруг танков, стали зачищать близлежащие дома. По всему фронту их наступления раздавались короткие автоматные очереди и глухие взрывы гранат в помещениях. С крыши одного из домов внезапно ударила очередь, три танка немедленно повернули башни в сторону последнего прибежища полоумного героя джихада, и строенный залп, немедленно перешедший в строенный взрыв, лишил город одного из архитектурных излишеств.

Я поймал себя на мысли, что не хотел бы быть мишенью русской танковой атаки, и даже будь со мной весь батальон с подразделениями поддержки, для этих стремительных бронированных монстров с красными звездами мы не были бы серьезной преградой. И дело было вовсе не в огневой мощи русских боевых машин. Я видел в бинокль лица русских танкистов, сидевших на башнях своих танков: в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.

Командир русских, мой ровесник, слишком высокий для танкиста, загорелый и бородатый капитан, представился неразборчивой для моего бедного слуха русской фамилией, пожал мне руку и приглашающе показал на свой танк. Мы комфортно расположились на башне, как вдруг русский офицер резко толкнул меня в сторону. Он вскочил, срывая с плеча автомат, что-то чиркнуло с шелестящим свистом, еще и еще раз. Русский дернулся, по лбу у него поползла струйка крови, но он поднял автомат и дал куда-то две коротких очереди, подхваченные четко-скуповатой очередью турельного пулемета с соседнего танка.

Потом извиняюще мне улыбнулся и показал на балкон таможни, выходящий на площадь перед стеной порта. Там угадывалось тело человека в грязном бурнусе и блестел ствол автоматической винтовки. Я понял, что мне только что спасли жизнь. Черноволосая девушка (кубинка, как и часть танкистов и десантников) в камуфляжном комбинезоне тем временем перевязывала моему спасителю голову, приговаривая по-испански, что «вечно сеньор капитан лезет под пули», и я в неожиданном порыве души достал из внутреннего кармана копию-дубликат своего Purple Heart, с которым никогда не расставался, как с талисманом удачи, и протянул его русскому танкисту. Он в некотором замешательстве принял неожиданный подарок, потом крикнул что-то по-русски в открытый люк своего танка. Через минуту оттуда высунулась рука, держащая огромную пластиковую кобуру с большущим пистолетом. Русский офицер улыбнулся и протянул это мне.

А русские танки уже развернулись вдоль стены, направив орудия на город. Три машины сквозь вновь открытые и разбаррикадированные ворота въехали на территорию порта, на броне переднего пребывал и я. Из пакгаузов высыпали беженцы, женщины плакали и смеялись, дети прыгали и визжали, мужчины в форме и без орали и свистели. Русский капитан наклонился ко мне и, перекрикивая шум, сказал: «Вот так, морпех. Кто ни разу не входил на танке в освобожденный город, тот не испытывал настоящего праздника души. Это тебе не с моря высаживаться». И хлопнул меня по плечу.

Танкистов и десантников обнимали, протягивали им какие-то презенты и бутылки, а к русскому капитану подошла девочка лет шести и, застенчиво улыбаясь, протянула ему шоколадку из гуманитарной помощи. Русский танкист подхватил ее и осторожно поднял, она обняла его рукой за шею, и меня внезапно посетило чувство дежавю.

Я вспомнил, как несколько лет назад в туристической поездке по Западному и Восточному Берлину нам показывали русский памятник в Трептов-парке. Наша экскурсовод, пожилая немка с раздраженным лицом, показывала на огромную фигуру русского солдата со спасенным ребенком на руках и цедила презрительные фразы на плохом английском. Она говорила о том, что, мол, это все – большая коммунистическая ложь, и что кроме зла и насилия русские на землю Германии ничего не принесли.

Будто пелена упала с моих глаз. Передо мною стоял русский офицер со спасенным ребенком на руках. И это было реальностью, и, значит, та немка в Берлине врала, и тот русский солдат с постамента в той реальности тоже спасал ребенка. Так, может, врет и наша пропаганда о том, что русские спят и видят, как бы уничтожить Америку?.. Нет, для простого первого лейтенанта морской пехоты такие высокие материи слишком сложны. Я махнул на все это рукой и чокнулся с русским бутылкой виски, неизвестно как оказавшейся в моей руке.

В этот же день удалось связаться с французским пароходом, идущим сюда под эгидою ООН и приплывшим-таки в два часа ночи. До рассвета шла погрузка, Пароход отчалил от негостеприимного берега, когда солнце было уже достаточно высоко. И пока негостеприимный берег не скрылся в дымке, маленькая девочка махала платком оставшимся на берегу русским танкистам.

 

Читать полностью:http://www.km.ru/v-rossii/2012/03/23/dvoinye-standarty-i-izderzhki-demokratii-ssha/dlya-amerikantsev-russkie-vragi-no

 

 

[Артем 9 768]

....Я поймал себя на мысли, что не хотел бы быть мишенью русской танковой атаки, и даже будь со мной весь батальон с подразделениями поддержки, для этих стремительных бронированных монстров с красными звездами мы не были бы серьезной преградой. И дело было вовсе не в огневой мощи русских боевых машин. Я видел в бинокль лица русских танкистов, сидевших на башнях своих танков: в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.

....

 

Эта фраза странным образом перекликается с ответом одного сверстника, который служил в ВДВ и участвовал, кста, в походе в ЧССР в 68-м. Я у него спросил: А если встретитесь с морской пехотой США, кто кого?

У него и тени сомнения не было:

- Мы!

...в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.

 

Интересно... это и щас так же?

[pyotr 7 429]

...Стало понятно, что следующая атака может быть для нас последней

<...>

 

Жутко трогательный рассказ. Мне он напомнил эпизод из фильма "Чапаев", где конница давит "психическую атаку".

[Фил 10 109]

...в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра

 

.

 

Интересно... это и щас так же?

Этого и тогда так не было. Почитайте вон "Освободитель" Суворова. http://tululu.org/read54744/

Лично периодически присутствовал в армии (ВМФ) с 1967 по 1983. На сборах, командирских курсах и т.п. Никакого особого пыла не замечал. В оккупации ЧССР участвовали мои однокласники, в событиях в Венгрии их старшие братья, рассказывали много, но чтоб гордились такого не было. Хотя у танкистов может быть все иначе. Особенно против мирного населения.

[pyotr 7 429]

....Я поймал себя на мысли, что не хотел бы быть мишенью русской танковой атаки, и даже будь со мной весь батальон с подразделениями поддержки, для этих стремительных бронированных монстров с красными звездами мы не были бы серьезной преградой. И дело было вовсе не в огневой мощи русских боевых машин. Я видел в бинокль лица русских танкистов, сидевших на башнях своих танков: в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.

....

 

Эта фраза странным образом перекликается с ответом одного сверстника, который служил в ВДВ и участвовал, кста, в походе в ЧССР в 68-м. Я у него спросил: А если встретитесь с морской пехотой США, кто кого?

У него и тени сомнения не было:

- Мы!

...в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.

 

Интересно... это и щас так же?

 

Не знаю. Решимость убивать и умирать - это далеко не все. И далеко не главное.

 

А в великолепном рассказе наверняка были и художественные преувеличения (...в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.).

 

Кроме того, рассказ - это не хронометраж, а история, записанная спустя время. Уже сформировались впечатления, и история перестала быть тождественной описываемому эпизоду.

 

Но рассказ прекрасный.

[Мужик 9 806]

после просмотра - выпейте водки...

 

Фото недели: Первая чеченская война http://ttolk.ru/?p=14466

[Артем 9 768]

Господа!

Я думаю, все вы правы.

"Освободитель" Суворова я, есессно, читал.

И по статье одно из замечаний тоже: достаточная безупречность в литературном отношении навевает нехорошие домыслы ...

 

А с другой стороны в подтверждение уже привел слова парнишки с нашего двора об "абсолютной уверенности"... Но не написал как в их батальоне, когда они шли через Прибалтику, двоих солдат фермер вилами заколол...

Они, кончено, порешили этого фермера. И ферму (дом).

Правда, перед этим дали команду выйти женщинам и детям.

Но на хрена тот ребят поубивал?

 

Так ведь и в Сухуми наши солдатики (батальон Басаева?) сожгли всех в правительственном здании, кто его оборонял, за стрельбу снайпера по медсестре и врачу. Знаете, такую стрельбу, вдогонку? Одного ранят, и ждут, когда кто еще пойдет того вытаскивать. Подлянка в чистом виде.

 

 

Война это...

 

Я сам пойду в поход на Бонопарта

В далекой непридуманной войне,

Войне, в которой миллионам падать,

Я говорю решительное нет.

 

Война страшна не тем, что погибают

От пули, от осколка, от ножа,

А тем страшна, что в грязь упавши лбами

Любимые и лучшие лежат.

 

Война идет не месяцы, а годы,

Не дом горит, а вся земля в огне,

Пожарам, что побили все рекорды,

Я говорю решительное нет !

 

Война страшна не тем, что полыхают

Леса, поля, деревни, города.

А тем страшна, что в этом же пожаре

Любимые и лучшие места.

 

Война пройдет, - мы многое забудем.

И не от легкой жизни, - от забот.

Забудем мы про то как гибли люди,

От голода, от холода, от бомб.

 

Война страшна не тем, не тем обидна,

Что забываем мы упавших ниц,

А тем страшна, что будут так забыты

Любимые и лучшие из них.

 

А тем страшна, что будут так забыты

Любимые и лучшие из них.

[тормоз 6 917]

Интересно... это и щас так же?

И тогда, и сейчас бывало, есть и будет по-разному.

Очень многое зависит и от командира, и от личного состава, и от обстоятельств (наличных и предшествовавших).

Ну, если ввести поправку на литературщину (идеализацию).

 

Если же относиться как к документу, то, безусловная лажа "во веки веков". Мы же не воспринимаем буквально фильмы про Рэмбо.