Таблица лидеров

С Новым Годом!

Мы пережили этот окаянный год, а следующий тем более переживём. Нехай нам усім щастить. (укр.) А я на форуме стою Хоть весь в предчувствиях грядущей тризны, Но гимны светлые пою Свободе, собственности, жизни!

Что ж, год кончается. Народ, с наступающим. Пусть следующий год будет хотя бы не хуже предыдущего.

Я копировал куски *не более экрана) файла.pgf в Word и потом свободно там редактировал (если была нужда). . Так приходится делать, если общаешься с официальными органами (посольства, банки,...)

Пожелаю Вам это преодолеть и восстановить к здоровье до приемлемого уровня. Будьте.

Борис Васильев 30 лет назад "Величие раздавит Россию!" Амбиции не дадут нашим внукам мирной жизни.

Олег Куваев, известный как автор мультов про Масяню, выложил мульт с песней. Возможно, своей. ---------------------------------------------------------------- Они украли у меня язык. Мой ум сейчас мёртв, как старое дерево. Сейчас это язык боли матерей, плачущих под дождём. Сейчас русский язык - это язык смерти. Сейчас русский язык - это язык войны Сейчас русский язык - это язык последнего вздоха. Спросите немцев о результате. Когда я думаю по-русски, я запинаюсь со стыдом, Вспомнив глаза украинского мальчика, убитого во время игры. Когда я говорю по-русски, мой голос приглушён и низок, Потому что каждый звук этих слов превращается в шум дрона.

Из фейсбука. Акунин решил про нас хорошее слово сказать. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Акунин Чхартишвили 10.12.2025 · О НОРМАЛЬНЫХ ЛЮДЯХ В НЕНОРМАЛЬНОЙ СТРАНЕ Я часто думаю о том, каково сейчас жить в России. Не всем 140 миллионам, а тем людям, кому отвратительны диктатура и Z-беснование. Они теперь очень редко пишут в ФБ о своих мыслях и чувствах, такого рода публичные откровения стали небезопасны. Поэтому многое об их самоощущении мне приходится домысливать. Ясно одно: это совсем не та страна, из которой я уехал 11 лет назад. (И та-то на мой тогдашний взгляд была невыносимо душной, но по сравнению с 2025 годом 2014-ый вспоминается прямо как утраченный рай). Мое впечатление от жизни сегодняшнего нормального человека в ненормальной стране можно назвать «тоскливое узнавание». Я такое уже видел. Я в таком вырос и жил до 30 лет. Была большая, темная страна, жить в которой по моим тогдашним ощущениям можно было только на немногих островках света – там, где собираются свои и можно свободно говорить что думаешь. А за пределами островков помалкивай или «фильтруй базар». Можно было читать самиздат и тамиздат; слушать с наушником «голоса» (это, дети мои, вроде как заглядывать в ФБ через VPN); у себя дома материть телевизор; кривиться на совэстраду («Дай мне любое дело, чтобы сердце пело»); радоваться редким живым выставкам и смелым спектаклям; смотреть в дальнем кинотеатре «третьим экраном» новый фильм Германа или Абуладзе. А, да. Еще были анекдоты про Брежнева. Сейчас, правда, есть два серьезных отличия от советской жизни: хорошее и плохое. Хорошее – что нет унизительной бытовой скудости. И можно, хоть с докуками, ездить за границу. Уехать насовсем без ОВИРа пока, слава богу, тоже можно. Плохое – ощутим надрыв. Тогда-то нам сравнивать было не с чем, мы в том сероводороде выросли и воздухом свободы никогда не дышали. А теперь дышать гнилью заставляют людей, знавших, что такое кислород, и они задыхаются. Но ситуация, при которой люди с нормальными инстинктами просто стараются не запачкаться, в точности такая же. А еще есть люди, которые пытаются – как мы кисло шутили в советские времена – плавать кроллем в серной кислоте, то есть несмотря на риски делать что-то достойное и живое, хотя бы в рамках возможного. Меня злит, когда кто-то из эмигрантов отзывается об этих усилиях свысока. Одно смелое и честное слово, сказанное в России сегодня, весит больше, чем сто отважных эмигрантских филиппик. Я имею в виду совершенно конкретных людей, к поведению которых отношусь с огромным уважением, но имен называть не буду, чтобы им не навредить.

Из фейсбука. ---------------------- Песня - это когда кладут стихи на музыку или музыку на стихи. Попса - это когда кладут и на стихи, и на музыку.

«Искусство – это когда делаешь что-то из ничего, а потом продаешь это» Фрэнк Заппа. Сегодня у него день рождения.

Из телеграм-канала поэтессы Татьяны Вольтской. ----------------------------------------- Возможно, вы уже знаете, что вчера 15-летний неонацист Тимофей, ученик Успенской школы в поселке Горки-2 в Одинцово, убил 11-летнего четвероклассника Кобилджона Алиева. Перед убийством, встретив в школьном коридоре группу детей с учительницей, он спрашивал, кто они по национальности. Незадолго до убийства он прислал одноклассникам 11-страничный нацистский манифест "Мой гнев". Одноклассники не въехали и ответили кратко: "е*лан". Таджикский МИД вручил российскому послу ноту протеста – в уверенности, что убийство совершено на почве национальной ненависти. Задержание в Сочи безымянных отца и дочери, хотевших поехать в Грузию, вроде бы с этим случаем не связаны – но это еще как сказать. Я не знаю, хотели они или отправиться из Грузии в Украину с целью делать нечто нехорошее – это всего лишь версия ФСБ, а версиям этой в высшей степени нежелательной организации веры – меньше всего. Зато, как заметило признанное «иноагентом» издание «Вот Так», ФСБ само выложило видео допроса задержанных на фоне некого плаката – тот еще плакатик, скажу я вам, иначе зачем бы российские СМИ бросились его замазывать? На этом плакатике – да-да, в кабинете ФСБ – высказывание самого настоящего нациста, главы неонацистского батальона «Русич» Алексея Мильчакова. Это открытый нацист, много раз фотографировался со свастикой, а в 2014 году – на фоне тел убитых украинцев «Я нацист. Не буду углубляться, националист, там, патриот, имперское направление и так далее. Могу руку вскинуть. Когда ты уbivаешь человека, чувствуешь азарт охотничий. Кто не был на охоте – попробуйте. Интересно», – цитирует Мильчакова «Вот Так». А на плакате красуется вот такая цитата: «У меня нет моральных ограничений – пусть их и у вас не будет». Еще раз – на стене у ФСБэшников висит плакат, призывающий устами неонациста отказаться от любых моральных принципов. То есть они открыто признаются, что никакой морали для них не существует, что ради своих интересов они придумают любое уголовное дело, а пример для подражания для них – нацист. И эти субъекты призывают денацифицировать соседей? Ну да – на воре шапка горит.

Если в свойствах файла не указано, что он защищён от редактирования и копирования, то никаких проблем. Можно даже открыть pdf программой OpenOffice.Write и редактировать и копировать. Кстати, все программы пакета OpenOffice бесплатны. Если файл защищён, то вопросы к автору файла, а не к фирме Adobe. Но и в этом случае мне, вроде бы, удавалось открыть pdf программой GhostScript, а она игнорирует признак защиты. Соответственно, тоже можно и копировать куски, и сохранить в PostScript или PDF, но уже в беззащитном виде. Справедливости ради отмечу, что этот GhostScript чертоффски неудобно устанавливать и чертофски неудобно им пользоваться..

Из мордокниги по поводу того, что в Польше повязали российского археолога, копавшего в оккупированном Крыму. —————————————————————-- Slava Shvets 13.12.2025 Я все таки не удержусь и задам этот вопрос: Вот есть некий археолог из Эрмитажа. По обычной общемировой практике, он руководит раскопками, проходящими в 2х других странах - Микмерийской экспедицией на территории Украины и Стабианской экспедицией на территории Италии. Микмерийская экспедиция получает ежегодное разрешение от властей Украины 15 лет подряд, затем случается аннексия Крыма и разрешения на раскопки Украина больше не выдает. Стабианская экспедиция получает разрешение 10 лет подряд, потом случаются пандемия и война и разрешение власти Италии после 2020 года тоже больше не выдают. В этом втором случае археолог замечает, что что-то не так - он не переходит нелегально границу Италии, не пытается продолжать раскопки в Стабиях, мотивируя это тем, что раскопки важны, он положил на них 10 лет своей жизни и намерен продолжать во имя науки, несмотря ни на что - ведь наука выше любых законов и не знает границ. Потому что если он решит поступить подобным образом - то будет тут же арестован если не при переходе границы без визы, то карабинерами на раскопках в тот же день. Внимание, вопрос - почему археолог понимает про нарушение законов во втором случае, но - как считают многие - не понимает в первом? Потому что граница законов отодвинулась территориально на границу полуострова Крым, образовав "пузырь" с другой законодательной базой? Можно продолжать копать только потому, что ответственность за нарушение не будет моментальной? Почему законы Италии - это законы, которые нельзя нарушать, а законы Украины - это то, от чего можно отмахнуться, отпустить без суда и залога, ведь он же "ради науки" (несмотря на то, что профессиональные нормы Археологической конвенции ЮНЕСКО и Гаагской конвенции прямо запрещают подобные работы на оккупированной территории)? Вот этот странный лаг по отношению к законам и приводит меня в замешательство. ..... Приложение: В условиях двойного правового режима - когда РФ трактует территорию как присоединенную, а международное право - как находящуюся под оккупацией - любой, высказывается, должен сначала определить собственные координаты - он возражает, исходя из законодательства РФ или исходя из международного права. Тогда логика возражения будет различной, и эта разница принципиальна. И из этой точки есть только 4 выхода: 1. Если собеседник международное право и статус Крыма как территории Украины - то автоматически признает, что и украинские законы, и международные конвенции были нарушены. 2.Если собеседник признает Крым частью РФ - то он тем самым признает действие российского уголовного законодательства и всех его последствий, включая статьи за дискредитацию, фейки и иные нормы. Нельзя выбирать режим юрисдикции наполовину - он всегда пакетный. 3. Если собеседник выборочно признает одни законы, и не признает другие внутри одной из двух выбранных систем - это селективное правоприменение, и оно разрушает саму идею права. Законы - это не меню в ресторане, где ты можешь выбирать только те, которые тебе подходят. Простая аналогия - нельзя сказать "Я признаю желтый и зеленый сигналы светофора, а красный я не признаю - он мне не нравится". То есть собеседник выводит себя из правового поля обсуждения и дальше может оперировать только эмоциями. (В этом нет ничего плохого, эмоции очень важны и понятны, просто это другой уровень аргументации) 4. Собеседник считает, что правовой аспект не имеет значения, потому что обсуждаемая ситуация - внеюридическая, внеполитическая и исключительно научная (см "наука и археология - вне политики".) С этого момента собеседник признает, что закон, суверенитеты, профессиональные археологические и вообще научные стандарты не имеют значения и любое действие может быть оправдано, если оно "ради науки". Разговор становится иррациональным и переходит на уровень "мне нравится так думать".

Из телеграм канала. ----------------------------------- Марк Рютте обратился (https://www.youtube.com/live/u8WAOGpAhx0?si=hrYdT2Ym28NQXD2K&t=354) к союзникам по НАТО в Берлине. Пожалуй, предупреждение о надвигающейся войне в Европе ещё ни разу не звучало так точно и так пронзительно. ▪️Мы - следующая цель России. И мы уже на опасном пути. ▪️Я вижу, что слишком многие беспечны. Слишком многие не ощущают срочности. И слишком многие верят, что время на нашей стороне. Не на нашей. Время действовать - сейчас. ▪️Украина должна иметь средства, чтобы защитить себя - сейчас. ▪️Наши парламенты и граждане должны быть с нами, чтобы мы могли продолжить защищать мир, свободу и процветание, наши открытые общества, свободные выборы и свободную прессу. ▪️Мы должны действовать, чтобы защитить наш образ жизни - сейчас. ▪️В этом году Россия стала ещё более наглой, безрассудной и безжалостной. ▪️Путин снова восстанавливает свою империю. Он бросает всё, что у него есть, на Украину, убивая солдат и гражданских, уничтожая убежища, дома, школы и больницы. ▪️Россия производит 2900 ударных дронов в месяц и такое же количество приманок для отвлечения ПВО. ▪️В 2025 году Россия произвела около 2000 крылатых и баллистических ракет. ▪️Путин также разрушает свою страну. Россия понесла потери в 1,1 миллиона человек. В этом году Россия в среднем теряет 1200 человек в день. ▪️И если он готов так жертвовать обычными россиянами, что он готовит для нас? ▪️Как Путину удаётся продолжать свою войну? Ответ - Китай. Китай - российский спасательный трос. Без поддержки Китая Россия не могла бы продолжать эту войну. ▪️80% критических компонентов российских ракет и дронов сделаны в Китае. ▪️Американские пакеты PURL составляют 75% украинских ракет для Patriot и 90% их других систем ПВО. ▪️Я рассчитываю, что больше союзников внесут свои вклады в PURL и увеличат поддержку Украины. Мы должны усилить Украину, чтобы она могла остановить Путина. ▪️Если Путин подчинит Украину и выйдет на наши границы, мы будем мечтать о тех днях, когда нам приходилось тратить всего 3,5% от ВВП на оборону. ▪️Не забывайте: украинская безопасность - наша безопасность. ▪️Со своей военной экономикой Россия может быть готова задействовать военную силу против НАТО в течение 5 лет (какой оптимистичный прогноз, - прим.). ▪️У нас тоже есть успех в производстве. Мы увеличили производство 155-мм артиллерийских боеприпасов в 6 раз за два года. ▪️Германия - пример для всех союзников. ▪️Война у наших дверей. Россия вернула войну в Европу. ▪️Мы должны быть готовы к такому масштабу войны, который выпал на наших дедов и прадедов. ▪️К конфликту, который коснётся каждого дома, каждого рабочего. Разрушения, массовая мобилизация, миллионы переселенцев. Огромные страдания и чрезвычайные потери. ▪️Я рассчитываю на наши правительства, чтобы они выполнили свои обязательства, чтобы они ускорялись, потому что мы не можем подвести или потерпеть крах. ▪️Послушайте сирены в Украине. Посмотрите на тела, которые достают из-под завалов. Подумайте об украинцах, которые сегодня лягут спать и не проснутся завтра. ▪️Мой долг как генерального секретаря - рассказать вам, что нас ждёт, если мы не ускорим инвестиции в оборону и поддержку Украины. ▪️У нас есть осознание, что мы на правильной стороне истории. У нас есть план и мы знаем, что делать. Давайте исполним это. Мы обязаны.

Трудно сказать. Он был человеком верующим, причём протестантом. Возможно, разбил бы инструмент об голову исполнителя. А может, просто бы посмеялся, потому что был весьма умным. Чай, чтобы в те времена логарифмы приложить к музыке, надо было хорошо соображать.

Из фейсбука. --------------------- Марина Палей 07.12.2025 "МЕНЯ УБИЛО ВАШЕ ЛИЦЕМЕРИЕ. ВЫ ХОТЬ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?" (рассказ самоубийцы): <...Я сломался позже. Прошла неделя, может, две. Самая тяжёлая работа была в разгаре. Мы буквально просеивали пепел в поисках зубов, потому что больше ничего не осталось. <...> Я думал, мир плачет вместе с нами. <...> Но на экране я увидел Лондон. Париж. Нью-Йорк. Толпы людей. <...> Мир говорил нам: «Вы лжёте. А если не лжёте, то вы это заслужили». В тот момент что-то во мне оборвалось. Вы, там, в Европе, в Америке. Вы, надевшие куфии вместо шарфов. Вы хоть понимаете, что вы наделали? Вы не просто поддержали террор. Вы убили веру в человечество у тех, кто разгребал этот ад руками. Вы убили меня. Не пуля, не ракета. Меня убило ваше равнодушие и ваше лицемерие. Ваше «Да, но...».> Catsitter Lina Perepelkina: Тень в Протоколе Тишины Я не уходил в свет. Никакого туннеля не было. Было только ощущение, что с меня, наконец, сняли бронежилет, который весил тонну. Бронежилет из профессионализма, который меня больше не защищает. Сейчас я стою здесь, у стены ангара. Я вижу их — живых. Они ходят в белых защитных комбинезонах, похожие на космонавтов, высадившихся на мертвой планете. Я слышу гул рефрижераторов. Этот звук я узнаю из тысячи. Глухой, монотонный рокот генераторов «Thermo King». Они работают на износ, чтобы холод не выпускал этот запах наружу. Но запах хитрее. Он проходит сквозь металл, сквозь фильтры масок, сквозь кожу. Добро пожаловать в Механе Шура . База военного раввината. До 7 октября здесь было тихо. Сюда привозили погибших солдат — одного, двух в год. С уважением. В тишине. Но потом мир перевернулся. Я помню первый день. Грузовики. Не военные хамеры, а обычные фуры, рефрижераторы для супермаркетов, грузовики с курами. Они стояли в очереди. Из них текла жидкость. На асфальте оставались темные, жирные лужи. Мы сыпали на них песок, чтобы не поскользнуться. Поскользнуться на человеке — это страшно. Вы думаете, ад — это огонь? Нет. Ад — это белые мешки. Тысячи белых пластиковых мешков, сваленных в контейнерах. Я — криминалист. Моя работа — факты. Отпечатки, генетика, зубные карты. До 7 октября я верил, что наука может объяснить всё. Что у смерти есть порядок. Есть тело, есть причина, есть имя. Мы возвращаем имя тем, кто ушел. Это наш долг. Нас поставили на опознание. Мы не были готовы. Никто не был готов. В комнате стояли столы из нержавейки. Холодно. Свет ламп — стерильный, безжалостный. Мы открывали мешки. Иногда там был человек. Иногда — часть. Иногда — просто уголь. Маленький, размером с куклу, уголек. — Это ребенок? — спросил меня Йони в первый день. Йони — здоровый мужик, волонтёр ЗАКА, владелец пекарни. Я посмотрел на снимок компьютерного томографа. Машина гудела за стеной 24/7, она перегревалась, но не останавливалась. На мониторе светились белые пятна. Кости. — Да, — сказал я. — Позвоночник. Видишь? Ему лет пять. Мы не плакали. Там нельзя плакать. Слезы затуманивают защитные очки, а если ты снимешь очки — запах выжжет тебе глаза. Запах сладковатый, тяжелый, с привкусом железа и паленой резины. Мы мазали под носом «Викс», жевали мятную жвачку, но к обеду вкус бутерброда был вкусом смерти. Самое страшное было не увидеть тело. Самое страшное было увидеть деталь. Накрашенный ноготь. Татуировку с бабочкой. Обручальное кольцо на пальце, который лежал отдельно от руки. Это выбивало воздух из легких. Это была чья-то любовь, чья-то мама, чья-то дочь, которая еще вчера выбирала лак для ногтей. А сегодня я пытаюсь сопоставить ДНК, чтобы её могли похоронить. Мы работали в парах: криминалист и волонтёр. Мы брали все доступные пробы: ногти, глубокая мышца, слюна, если чудо позволяло. Но когда оставался только пепел и обломки костей, я вызывал их. Патологоанатомов. Они работали в отдельном помещении. Мы, криминалисты, стояли рядом, за стеклом, чтобы обеспечить протокол. И мы слышали это. Скрежет пилы, режущей человеческую кость. Они вскрывали бедренную кость или позвонок, чтобы добраться до костного мозга — последнего места, где ДНК могла уцелеть от огня. Я, человек науки, смотрел, как пилят останки, чтобы добыть эту крошечную, серую частичку правды. И я понимал: вот предел моей профессии. Это то, что они сделали с человеком. Я возвращался домой поздно ночью. Снимал одежду в подъезде, складывал в пакет. Мылся кипятком. Тер кожу мочалкой до красных полос, до крови. Но запах был не на коже. Он был внутри носоглотки. Моя жена, Анат, пыталась обнять меня. Я отстранялся. Я чувствовал себя заразным. Как будто смерть — это вирус, и я могу передать его ей и детям. — Что там, Дани? — спрашивала она тихо. — Работаем, — отвечал я. Вы спрашиваете, когда я сломался? Не тогда, когда я увидел младенца без головы. Профессионал во мне поставил блок: «Это биоматериал. Работай». Я сломался позже. Прошла неделя, может, две. Самая тяжелая работа была в разгаре. Мы буквально просеивали пепел в поисках зубов, потому что больше ничего не осталось. Я вернулся домой, чтобы поспать хоть три часа. Включил новости. Я думал, мир плачет вместе с нами. Я думал, мир в ужасе. Но на экране я увидел Лондон. Париж. Нью-Йорк. Толпы людей. Тысячи. Они несли плакаты. На них не было написано «Соболезнуем». На них было написано «Остановите геноцид», «Свободу Палестине», «Сопротивление оправдано». Я смотрел на эти чистые, красивые лица студентов, активистов, правозащитников. Они кричали в мегафоны. Они улыбались. А у меня под ногтями, несмотря на перчатки, всё ещё была въевшаяся копоть от семьи из Кфар-Азы. В тот момент что-то во мне оборвалось. Мы там, в Шуре, дышали смертью, чтобы доказать, что эти люди жили. Мы собирали доказательства абсолютного, библейского зла. А мир говорил нам: «Вы лжете. А если не лжете, то вы это заслужили». В интернете писали, что мы сами сожгли своих детей. Что изнасилований не было. Я хотел взять этих студентов из Гарварда за шкирку и притащить в Шуру. В сектор 4. Я хотел ткнуть их носами в тот мешок, где лежала женщина с проволокой на руках и раздвинутыми ногами, таз которой был раздроблен от насилия перед тем, как ей выстрелили в лицо. Я хотел спросить их: «Это сопротивление? Это борьба за свободу?» Я видел, как мир, который клялся «Никогда больше», вдруг сказал: «Ну, это зависит от контекста». Оказалось, что евреев можно сжигать, если у тебя есть правильный лозунг. Оказалось, что если жертва — еврей, то он сам виноват. Он «оккупант» в своем доме, в своей кровати, на музыкальном фестивале. Это ломало меня сильнее, чем вид тел. Предательство мира. Одиночество. Мы здесь собирали своих детей по кусочкам пинцетами, а мир называл нас убийцами. Посттравма не приходит сразу. Она подкрадывается. Сначала пропал сон. Я закрывал глаза и видел вспышки: лица, раны, мешки. Слышал звук молнии. Вжик. Открыли. Вжик. Закрыли. Этот звук стал громче голоса моих детей. А потом начинался скрежет. Потом пришли запахи. Я пошел с семьей в парк на День Независимости. Кто-то жарил мясо на мангале. Запах жареной плоти. Меня вырвало прямо на газон. Я упал на колени, закрывая голову руками, крича: «Не надо, не жгите их!». Люди смотрели. Анат плакала. Я понял, что я больше не здесь. Я всё ещё там, в контейнере. Я пошел к врачу. Очередь — три месяца. — У нас перегрузка, — сказала уставшая девочка в регистратуре. — Все сейчас такие. Ждите. Проработать? Как проработать то, что я видел семью, связанную вместе проволокой и сожженную заживо? Как проработать то, что я слышал скрежет пилы? Это не «травма». Это знание. Знание о том, что человек — это зверь. И что мир одобряет этого зверя. Я перестал спать. Я смотрел на своих детей и видел их мертвыми. Я гладил дочь по голове и чувствовал под пальцами пробитый череп. Я стал опасен для них. В тот день я снова открыл новости. Женщины из ООН сказали, что нет доказательств насилия. Нет доказательств. Я вспомнил тело девушки под номером 3042. Её разорванное белье. Её глаза, открытые, застывшие в немом крике, полном такого ужаса, который не сыграть ни в одном кино. «Нет доказательств». Что-то щелкнуло во мне. Как перегоревшая лампочка. Я понял, что не могу жить в мире, где зло называют добром. Где убийцам аплодируют на площадях, а жертв обвиняют в геноциде за то, что они посмели выжить и дать сдачи. Я написал записку. Короткую. «Я люблю вас. Но я не могу выключить этот запах. Простите, что я слаб. Мир сошел с ума, и я выхожу на этой остановке». Я поехал в лес. Туда, где тихо. Где пахнет соснами, а не смертью. Было не страшно. Было обидно. Обидно за нас всех. Теперь я здесь. Тень в Бейт Шура. Я вижу моих коллег. У них трясутся руки, как тряслись у меня. Я вижу резервистов, которые возвращаются из Газы. У них пустые глаза — «взгляд на две тысячи ярдов». Они видели то же, что и я. Они видели туннели, где держали наших детей. Они видели дома, набитые оружием и «Майн Кампф» в детских комнатах. А потом они возвращаются домой, открывают интернет и читают, что они — военные преступники. Что они совершают геноцид. Вы, там, в Европе, в Америке. Вы, надевшие куфии вместо шарфов. Вы хоть понимаете, что вы наделали? Вы не просто поддержали террор. Вы убили веру в человечество у тех, кто разгребал этот ад руками. Вы убили меня. Не пуля, не ракета. Меня убило ваше равнодушие и ваше лицемерие. Ваше «Да, но...». Послушайте меня. Я мертв, мне нечего терять. Зло не останавливается на границах. То, что мы увидели в Шуре, — это то, что они хотят сделать с вами. С каждым «неверным». С каждым, кто живет свободно. Мы — щит. Мы приняли удар. Мы умираем от пуль и от тоски, от того, что сердце не выдерживает этой боли. А вы стоите на площадях и плюете нам в спину. Посмотрите в зеркало. Кого вы там видите? Потому что я, глядя отсюда, из тьмы Бейт Шуры, вижу, как ваша тьма подступает к вам. И когда она придет за вами — а она придет, — некому будет вас защитить. Мы кончились в коридорах Бейт Шуры, пытаясь доказать вам, что мы тоже люди. Тишина. Только гул рефрижераторов. И запах. Запах правды, которую вы отказались узнать. Алони Элинель P.S. Несмотря на невыносимую тяжесть, я обязана была написать этот рассказ, потому что правда, добытая такой ценой, не должна оставаться в тишине.

Интересно, а что бы сказал сам Бах, услышав такую интерпретацию его музыки?

Иоган Себастьяныч, оказывается, тоже тяжёлый металлический рок писал.

Ещё раз про блокировки. Из фейсбука. ——————————————————-- Steve Rosenblat 05.12.2025 Очередную статью «мы всех забаним» выкатили в РБК. Отзвуки вы наверняка слышали. Ну так вот, я а) покопал информации б) послушал умных людей в) щас скажу Во-первых, тупые СММ из всяких там каналов растащили эту статью и процитировали так, как сами её поняли. Но они же тупые, и поэтому они её не поняли. В итоге десятки ТГ-каналов сообщают страшными голосами, что РКН уже вот-вот — установит супер-пупер оборудование — забанит протоколы SOCKS5, L2TP и VLESS 1. Нет, оборудования никто не ставит (это, вообще-то, занимает годы, читай истории про установку ТСПУ у всех провайдеров страны... да и то ещё не у всех, кажется). 2. SOCKS5 в РФ уже прикокошили давно. 3. L2TP постигла та же участь (не сегодня и не вчера). К слову сказать, в статье (отдадим должное) про блокировку этих протоколов и про установку оборудования не сказано. Это появилось только в перепостах. Теперь про VLESS: он столь многообразен, что (наверно) они и могли бы заблокировать какие-то его вариации, но... вот я пишу как раз под VLESS, полёт нормальный. Условно говоря, РКН сообщает «мы забанили собак», но забанить они могут лишь болонок (да и то не факт), а волкодавы и пудели как бегали, так и бегают. Тем не менее — извлекайте пользу из прочитанного. 1. Не держите ВПН постоянно включенным: это косвенный признак, по которому провайдерский ТСПУ (блокирующая система) может вычислить, что вы подключились к ВПН. 2. Если есть возможность — переключайтесь между ВПН-серверами (пару часов из Голландии, пару часов из Германии, пару — из Чехии). 3. Читайте источники и специалистов. 4. Хрен им, а не цензура.

А просто рубашоночка своя ближе к телу, и я не понимаю в таком случае, чем государство Израиль в корне отличается от государства США, что одним 23 года назад весь мир аплодировал за расправу над талибами, а другие, пережившие в октябре теракт не хуже 11 сентября, должны со своими насильниеами, мучителями и убийцами вежливо себя вести - мол, вот вам, милые, гуманитарочка, там ещё, яхонтовые, ООН через УНВРА секретных грузиков прислала, а вот, вам, алмазные, денежков, чтобы вы могли для малых детушек книжечки напечатать, где написано будет, как нас правильно убивать, ощипывать и готовить. Так получается, мировая общественность? Откуда опять такой душок по миру пошёл, с чёлочкой и аккуратными усиками, антисемитский? Или рилполитик ваш заключается с конца ВМВ в том, что "ах, гитлир не добил, но мы их выселим в их Обетованию, там соседи разберутся"? Я когда-то помещал здесь пост с фотографией протеста, направленного против Буша. Протесты в США были всегда против любой власти, в том числе были и протесты против войны в Афганистане и Ираке. Мир поддержал США во вторжении в Афганистан, потому что были ясно сформулированы цели, к которым потом довольно последовательно стремились. Народ понимал, что расправа с талибами - это вынужденная мера, необходимая для того чтобы добраться до Осамы бен Ладена, которого талибы прикрывали. При этом США попытались вырастить новую страну, как и Ираке, но в итоге, поняли, что это невозможно. Весь мир тогда инвестировал в эти страны, пытаясь там что-то построить. Текст свыше - явная пропаганда с бинарной градацией, либо вы с нами, либо антисемиты и поэтому гитлеры. В топку.