nonic

Есть. Государство взяло деньги под залог имущества - той самой скважины, решило, что выгоднее рассчитаться скважиной, а не деньгами. Вопросы к государству, а не Абрамовичу. Правильно, иногда банкротство выгоднее, а вот действуюших законов о преднамеренном банкротстве пока не видел. Собственно, многое, чего не видел - закона об инсайдерской информации не видел, о недружественном поглощении... Впрочем, честно говоря, и видеть не желаю, ибо, сами понимаете, есть такая штука как правоприменительная практика. ЗЫ. Коль скоро вы признаете отсутствие у нас суда, признайте и отсутствие собственности, а? Отсюда и наши беды: любой собственник наш временный, пока до него у государства руки не дошли, какого хрена ему напрягаться? Один напрягся - сидит.

Что уж ут удивительного? Я вам даже среди наших государственных управленцев очень грамотного назову - Чубайс, например. Правильно, поскольку от приватизации и прочих реформ они ничего и не получили. Кроме товарного изобилия, конечно. Можно: вы не туда свой ваучер вложили, оттого и его эффективность оказалось низкой. Правда, юридические основания кончились, когда собственность стала государственной, а вы согласились с этим и взяли свой ваучер. Нынешние собственники и не могут быть собственниками эффективными, поскольку ждут грядущего реприватизатора. Самое для них главное - состричь как можно больше с доставшегося им имущества при том недоразумении, что было российским строительством капитализма, то есть, при современной ситуации.

Ага, есть и еще. Оказывается, нужен опять-таки человек, а не закон и не суд. Ну-ну. Естественно, приложено уже слишком много усилий, чтобы народ не скорбел, только вот к лучшему ничего не изменится. Никогда не скорбел. Ну, а об этом поподробнее, пожалуйста. Юридически вся та собственность, что подверглась приватизации, являлась собственностью не государства, а народа, у государства она находилась в управлении Вам государством было выдано свидетельство на право владения той частью этой собственности, что на вас приходилась, за вами было право определения той части. Общенародная собственность кончилась с согласия ВС РСФСР, что вы избрали, аминь. Ныне собственность уже даже по названию не народная, а государственная, желаете работать на дядю, который будет устанавливать законы, согласно которым вы будете работать, отовариваться в его лавках и жить в его домах, Бога ради!

О! Стал быть, дело не в Усманове. Даже после реприватизации (кажется, проще говорить все-таки о национализации) положение не изменится. Так при чем же здесь ворованная собственность Усманова?

Ну, вот и пример упований на государство, хотя все перечисленное - функции профсоюзов, то бишь, общества.

Не вижу причин для особой любви. В 1991 г. революция произошла, когда народу показалось, что государство сознательно тянет с реформами. Распишитесь в получении полного развала рыночной инфраструктуры, падении производства и прочих прелестях. Произошло все это великолепие аккурат перед началом действительных реформ, что имели шанс вырасти в подобие той самой голландской буржуазной революции, которая на самом деле революцией и не была, не будете же вы утверждать, что в Эстонии в 1991 г. произошла буржуазная революция? Перед революцией не столько растет благосостояние, хотя и оно тоже растет: сравните реальные доходы населения в 1975 г. и в 1985 г., сколько растут ожидания населения, которые власть не в состоянии удовлетворить. Идеальный пример тому - революция 1789 г. во Франции, когда неблагодарное быдло взяло власть в свои руки. К сему де Токвиль. К революции ведут не сильные притеснения народа, а вера в свои возможности тот народ облагодетельствовать за счет казны. ЗЫ. Казна этого вынести просто не в состоянии, но народ считает, что это оттого, что казной управляют неправильно.

Терра Угу? Возьмите Историю Гражданской войны, сами сможете список продолжить: Белобородов, Булак-Булакович...

http://www.redstar.ru/2007/11/14_11/5_02.html

Да? А вы в курсе, что практически все царские генералы - крестьянские если не дети, то внуки? Я уж молчу про все наше высшее духовенство и профессуру. Государство и хозяева создали самое прогрессивное рабочее законодательство, рабочие кассы взаимопомощи, воскресные школы и страховую медицину, клиники которой в советское время стали кремлевскими клиниками. Революции всегда и везде происходили не оттого, что государство делало мало для беднейших и производящих слоев населения, а оттого, что оно, делая слишком многое, порождало в них иллюзии возможности еще большего, представляясь в их глазах тормозом на пути к этому большему. Результат таких революций везде один - резкое сокращение производства, снижение уровня жизни и постепенная реставрация того же самого государства.

Когда-нибудь найдется и нецивилизованный баран, правда, реприватизации тогда не избежать.

http://www.islamnews.ru/news-8993.html

Церковь при общине. Я ж говорю, все срослось, как сиамские близнецы. Попробуйте вынуть из этой конструкции церковь - все рушится сразу. Собственно, если и общину от церкви отделить - она тоже завалится, это нам наше православие продемонстрировало.

Еще и сингапурскую добавлю: http://www.lib.ru/MEMUARY/SINGAPUR/singapur.txt

Дк иными они быть и не могут, поскольку церковь оказалась на месте связующего звена общины. Оттого и происходит путаница: сами общинные ценности приписываются церкви.

Почему бы и нет? Здесь важен сам принцип, а не его применение. Общак это и суд равных, и взаимопомощь, и защита - община и есть.

Не просто связываю, считаю, что эта "городская мораль" - результат атомизации общества, произошедшей в результате разрушения общины, но не городом, а государством. В тех референтных группах, где сохраняется общинная этика "городская мораль" и не проявляется, в прочих элементарные правила приличия ныне регулируются не стыдом, а штрафами, регулятором стало не общество, а государство. О Швейцарии я надеюсь сказать немножко попозже. Она даже не трех-, а четырехязычная, трехконфессиональная и двадцатитрехкантонная, причем, в каждом кантоне свое законодательство и свои налоги. Швейцарская модель не подходит для глобализации, но для глокализации - вполне. Универсальная мораль - миф, породивший такую пакостную вещь, на защиту которой тут же встало государство, как политкорректность, заменившую обычную общинную корректность. Общинная этика - вовсе не патриархальная и совсем не связана с крестьянским укладом жизни. Та же самая этика управляет научными сообществами и городами, там, где эти функции еще не сожрало государство, т.е. как раз в цивилизованных странах. Иное дело, что урбанизация, сохраняя общинные формы городского управления, отсекает все большую часть городского населения от общинной жизни, превращая мегаполисы в подобие бюрократического государства. Сейчас цивилизация все больше скатывается к усилению государственных институтов в ущерб институтам общественным, повторяя наш путь к их маргинализации. Кажется, я не удержался и забежал вперед, об этом я тоже надеялся сказать немного попозже. В том-то и дело, что нет никакой православной или протестантской морали, есть определенные ожидания, адресованные власти. Римский плебс требовал от власти хлеба и зрелищ на основании того, что в своей деревенской общине он получал их бесплатно, будучи неимущим, а власть в общине принадлежала, напомню, не всем, а главам семейств, владеющих земельным наделом. Рим счел требования справедливыми и поручил их выполнения магистратам. Функции социального страхования, ранее лежавшие на общине, взяло на себя государство. Как видите, дело происходило еще до появления христианства. Точно так же наемные рабочие требовали от государства защиты от своего нанимателя еще до возникновения такого общинного института, как профсоюзы

Первая волна мигрантов принесла с собой в города правила общинной жизни и заставила их жить по этим правилам. Всякий новый горожанин вписывался в существующую общину или отвергался ей и вынужден был покинуть город вплоть до той поры, пока города сохраняли самостоятельное существование вне государственной иерархии, то есть, до эпохи промышленной революции. Она сломала сам принцип предоставления городского гражданства, открыв городские ворота для всех желающих. Отныне горожанином становился всякий, поселившийся в городе и нашедший там себе занятие. Городская община утратила свое значение и стала частью национального государства, подчинившись его законам и установлениям. Новое городское население перенесло свои общинные упования на государство, заменившее в их представлении общину. Государство ответило на эти упования, вводя рабочее законодательство, предоставляя своим гражданам социальное обеспечение, образование и медицинское обслуживание, постоянно увеличивая долю изъятий из доходов граждан. Взамен государство получило возможность бесконтрольно увеличивать количество своих чиновников, устанавливать стандарты предоставляемого им обеспечения, образования и обслуживания, определять величину и количество налогов. Отсутствие организующего общинного начала аукнулось созданием молодежного суррогата общин - городских банд, охраняющих свою территорию и стремящихся ее расширить за счет банд соседских, что повторило путь развития человечества, начиная с распада родового строя. Общество ответило на это своей санкцией государству на ужесточение законодательства, увеличение расходов на его правоохранительные органы и некоторое ущемление своих прав. Государство в течение двадцатого столетия в ответ на эту санкцию поставило под контроль само общество, а в начале нынешнего уже готово отслеживать действия и передвижения каждого гражданина. Вместе с общинной функцией поддержания правил общежития государство получило право самому определять эти правила, а вместе с ним и возможность произвольно назначать их нарушителей. Последний пример - американские и европейские курильщики, попавшие под раздачу во имя спасения наций от легочных заболеваний. Единственная страна, где все это вряд ли возможно себе представить - все та же Швейцария, сохранившая общинное гражданство.

Я не ввожу новый фактор, я нивелирую прочие. специализация возникает только тогда, когда у общества появляются дополнительные ресурсы для содержания специалистов, иерархия, когда их количество разрастается, а нормативы касаются уже этой иерархии.

Дк, дк, дк! http://www.normalru.org/forum/index.php?sh...findpost&p=7957 Вот из этой православной общины и растут лапки у уравнительного социализма. Земля находилась тогда у нас в общинном владении, отсюда и наша общинная этика. О том, собственно и речь, что без понятия о частной собственности община и не возникает, а там, где собственность переходит в чужие руки, становится обузой для ее членов. То есть, чисто крестьянские понятия. А это относится и туда, и сюда.

Угу. Тихо сам с собою я веду беседу... Переход к промышленному производству и институтам представительной демократии наименее болезненно произошел в тех странах, где за пару веков до того победила Реформация, они же стали и наиболее успешными в новых исторических условиях. Это дало повод Веберу заключить, что именно протестантизм привнес в общество некую новую этику, способствующую развитию капиталистического производства и выводящую общество на новый, рациональный, уровень понимания роли государства, дающую новые принципы целеполагания, чем она и отличается от этики традиционной, консервирующей уже существующее положение, обращенной к поиску своего идеала вне мирского и сущностного и в силу этого тормозящей развитие производственных и общественных отношений. Если же мы вспомним, что такое соседская община, появившаяся именно для решения насущных и мирских проблем, если вспомним, что общинная церковь явилась для таких общин объединяющим центром, то мы придем к выводу, что Вебер прав с точностью до наоборот: сам протестантизм появился в результате эволюции Церкви в сторону общины. Церковь там, где она еще не срослась с государством или сама не стала государством, утратила свой "традиционный", надбытийный характер, восприняв рационализм, моральную практику и мирское понятие о долге и служении соседской общины, ее неприятие иерархической централизации. То, что причиной капиталистического успеха протестанских стран стали именно их общины, а не Церковь, доказывает хотя бы тот факт, что первых успехов в Европе на пути капиталистического развития добились иудеи и мусульмане, роль общины у которых превалировала над ролью государства, а Церкви в еропейском понимании у них и вовсе не было. Протестанская этика на поверку оказывается обычной крестьянской этикой с ее заботами о хлебе насущном, стремлением к большему достатку, гарантирующему от превратностей судьбы и природы, надеждой на свои собственные силы, признанием силы и мнения общества, с ее стремлением к спокойной жизни, добрососедству и ксенофобией, заставляющей подозревать всякого, несвязанного с общиной, в недобрых намерениях, поскольку тот не имеет перед ней никаких, ни моральных, ни экономических, обязательств. Общинная протестантская этика начинает буксовать, едва сталкиваясь с проблемой современной миграции.

При своем появлении подоходный налог был невелик, составляя ничтожную часть бюджета. Идеологическое его обоснование было двояким: с одной стороны, это был еще один налог, подобный налогу на роскошь, а с другой, распространившись на все население, призван был дать обоснование всеобщему избирательному праву, сменившему цензовое право. Всеобщее избирательное право, не подкрепленное всеобщей обязанностью несения государственных расходов, сослужило плохую службу образу демократии, ибо именно оно стало причиной появления всех самых автократических и тоталитарных режимов ХХ века и закрепило представление о ней как исключительно представительной демократии, занятой не распределением общих денег, а неким определением приоритетов развития государства и общества. Увеличиваясь вместе с ростом доходов населения, подоходный налог приобретал для бюджета все большее значение, наконец, став в развитых странах основным бюджетообразующим налогом. Все прочие налоги так или иначе распределясь на все население, вынужденное оплачивать товары и услуги, где эти налоги присутствуют в явном виде, как НДС или акцизы на бензин и алкоголь, или неявном, как налоги на корпоративные доходы и имущество, дают государству возможность проявлять свою активность там, где его должно и обязано заменить само общество. Вместе с их отменой станет, наконец, для всех, но прежде всего для самого государства явным тот факт, что общество оплачивает его содержание, а не оно оказывает обществу неоценимую услугу одним своим существованием. Имущественный налог появился в свое время как суррогат подоходного налога, поскольку именно обладание недвижимостью и создавало условия для извлечения дохода, а сама она, в отличие от дохода, поддавалась четкому определению и подсчету государством. Теперь государство может так же четко определить и подсчитать доходы своих граждан, как прежде оно это делало с недвижимостью, но граждане лишены возможности так же четко определять и подсчитывать расходы государства, как они это делали во время появления самого имущественного налога. Джефферсон был против введения подоходного налога, обосновывая это тем, что государство не в силах отследить величину доходов граждан, а те вряд ли согласятся добровольно и честно ее указывать. Современная техника в руках государства позволяет ему знать и источники, и размеры всех доходов каждого гражданина, чем обернется это знание, зависит теперь только от самих граждан. Та же техника позволяет ныне и перейти к прямой демократии, когда и вотирование налогов, и вотирование бюджетных расходов могут оказаться в руках всех граждан, получивших возможность соотносить государственные расходы со своими доходами. Собственно, эта традиция прямой демократии еще жива в Швейцарии, где каждый закон либо принимается обществом по умолчанию, либо, если закон спорен, принимается или отвергается референдумом. Эта конструкция, совмещающая принципы представительной демократии в законотворчестве и прямой демократии для принятия окончательного решения по любому законопроекту, вполне применима для любого государства, где граждане осознают, как новый закон скажется прежде всего на содержимом их кошелька.

Угу, сейчас пожуем. Всякий раз, уходя от общиного принципа определения величины налоговых сборов и общих трат, то есть, собственно демократии, государство, увеличивая свой аппарат и становясь все более дорогостоящим, стремится, не увеличивая прямых налогов, пополнить казну за счет налогов косвенных. Эти налоги, хотя и ложатся полностью на население, парадоксальным образом не воспринимаются им как изъятие части его дохода. Появляются они оттого, что принимающие решение о введении косвенных налогов в начале очередного этапа развития государства сами тоже являются плательщиками прямых. Французская революция отменила все косвенные налоги, но уже при Наполеоне они вновь появились и стали составлять немалую часть бюджета. Косвенные налоги подкупают простотой собираемости, своим постоянством и несвязанностью ни с доходами, ни с имуществом плательщиков, независимостью от инфляции. Они и доходы от государственных промыслов и предприятий создают иллюзию возможности путем перераспределения доходов решить централизованным образом все проблемы, стоящие перед обществом. Собственно, и сама Французская революция произошла именно после того, как королевская власть вместо того, чтобы уменьшать ставку прямых налогов и количество косвенных с увеличением их массы, создавая и финансируя из казны все новые подобия общественных институтов, подорвала свой собственный финансовый механизм. Точно так же рухнул и Советский Союз, в 1964 г. и вовсе отказавшийся было от сбора подоходного налога, составлявшего исчезающе малую часть бюджета, не справившись со взятыми на себя общественными и производственными функциями. Нас в будущем тоже может ожидать его судьба, ибо отказавшись от социалистического принципа перераспределения, наши реформаторы вовсе не отказались от идеи безналогового государства: прямые налоги граждан составляют в консолидированном бюджете все ту же часть, вовсе не доходя до бюджета федерального, консервируя у граждан прежние представления и о социальной справедливости, и о бесплатности социализма. Преобладание над прямыми налогами в бюджете косвенных налогов и прочих доходов неминуемо ведет к разрастанию и бюрократического аппарата, и возлагаемых им на себя для оправдания своего существования функций. Оно же создает патерналистские ожидания у населения и его политическую и социальную пассивность, что ведет к полной независимости государства от его граждан. Эта тенденция к увеличению косвенных налогов в ущерб прямым вовсе не является исключительно российским явлением, так же, как и отсутствие всякой связи между государственными расходами и размером прямых налогов. Бомба эта заложена подо всей современной цивилизацией. Единственный шанс сохранения этой цивилизации - отказ от иных источников государственных доходов, кроме подоходного налога.

История Израиля вовсе не является исключением: не только там была эпоха правления судей. Само слово "правитель" некогда и для нас означало "судья". "Правда" - суд, а не суждение, сходное с истиной. Первичная функция государства - суд, и ничто иное. История о призвании варягов - история о поисках верховного судьи для трех объединившихся племен, правителя, суждение которого не будет поставлено под сомнение ни одним из них только потому, что он - из иного племени. Увы, кажется, это не бродячая легенда, а бродячая истина. Межплеменной судья необходим уже тем, кто вышел из рода в общину, но сам наш судья оказался родовым вождем. В этом столкновении родовой иерархии наверху и общинного права внизу и суждено было родиться нашему государству. Членение истории на периоды, верное в Европе, буксует, едва пересекает пределы наших границ: эпоха вождества, и выстроившая современную Европу, и проведшая ее через все более или менее наблюдаемые исторические стадии, начисто отсутствует в русских землях. Крепостное право, бывшее некогда в Европе и канувшее в лету, возникает на наших землях спустя половину тысячелетия с тех времен и пускает глубокие корни. Гордые крупнейшие европейские феодалы на нашей почве превращаются в искателей должностей при царском дворе, меряющихся заслугами и старшинством своего при нем появления. Причина тому, кажется, одна - собственность. Чтобы собственность являла собой институт, а не фикцию, способную одним росчерком пера найти нового обладателя, необходим суд, а его века с XIV вершат по всей земле Владимирской потомки призванного варяга, уже и сами успевшие стать крупнейшими собственниками. Последовательно заменив в своих землях суд общинный судом административным, они фактически стали единственными собственниками в государстве. Но здесь их ожидала очень неприятная неожиданность: они вскоре и сами стали собственностью государства. Первым это понял Иван Грозный, сначала, ощутив, что реформы Избранной Рады ведут к потери и власти, растворяющейся в губах, земствахи и земских судах, и собственности, отданной в их руки, он выделил себе сиротскую часть - Опричнину, пытаясь решить проблемы и заселения новых земель, и подавления несогласных с ним, затем, видимо смирившись с участью безземельного русского Царя, посадил на царское место царя Бекбулатовича, получил из его рук немалую часть земель и промыслов в личное владение и успокоился. Эта собственность после смерти Федора Иоанновича снова стала собственностью Дворцового приказа. Нащупанный было Избранной Радой путь, подкрепленный Священным Писанием, был забыт и забыт надолго. Проще оказалось продолжить старое. Крепостное право явилось у нас не для удобства помещиков-крепостников, а для правильности налогообложения, дабы за каждой тяглой душой государству не приходилось бегать, а бегать ему уже приходилось даже за Урал, ибо там и находилось легендарное Беловодье, куда государственные люди дороги не знают. После Смуты, вызванной в основном полным отсутствием у населения понимания, кто кому должен платить и за что, и всякого отсутсвия какого бы то ни было суда над взымающими плату, был введен новый прямой налог - подворный, смененный уже при Петре подушным. Этот подушный, как и в прежнее время, взымался одновременно и с каждой души, и с территории, на которой душа проживала в то время, когда ее описали - за всякую помершую душу и просто неспособную расплатиться расплачивалась община. Именно поэтому община консервировалась государством даже после отмены крепостного права: основными ее функциями стали распределение податей и передел все сокращающихся с ростом прикрепленного к этой земле населения земельных наделов. Земельная община стала тяжкой ношей для справных хозяев. Собственно, уже тогда, с отменой подушной подати, Россия могла стать безналоговым государством: ее прочие бюджетные поступления без акцизов и пошлин составляли не менее 60%, но для компенсации этого выпадающего налога, наконец-то, был введен налог на имущество. Если бы Дума была созвана именно в это время, может быть, мы и последовали бы за Европой в развитии демократии, но не случилось. А вот суд у нас только тогда и появился. Внедрялась новая судебная система чрезвычайно медленно - в иных губерниях новые суды так и не начали действовать до 1917 г.. Можно сказать, что государство рюриковичей и его наследников так и не стало государством даже в общинном понимании, оно так и оставалось домашним хозяйством, "одной конторой и одной фабрикой", если позволительно описать его словами В.И. Ленина, характеризующими социалистическое государство.

Пожалуйста! С переходом от подсечного земледелия к двухполью, а затем и трехполью образуются дефицит земельных угодий и избыток растущего сельскохозяйственного населения. Часть его аккумулирует общинный погост, постепенно сам превращающийся в подобие города, большая же часть устремляется в уже существующие города, принося туда вместе с собой и свои представления о роли общины, и навыки общинного бытия. Общины навязывают городу свое представление о правильной жизни, иногда выкупая, иногда завоевывая, а чаще всего, прибегая и к тому, и другому, право на эту жизнь, в основе которой лежит самоуправление и экономическая независимость общин. Экономическую независимость обеспечивал налог на предполагаемый доход от городского имущества, принадлежавшего каждому члену общины, а самоуправление - традиции принятия важных решений, касающихся всей общины, общим собранием и определение городского бюджета насущными нуждами общины, а не налоговыми поступлениями. То есть, величина налогообложения определялась согласованием необходимых трат с желаниями и возможностями налогоплательщиков. С ростом городов они сами раздробились на общины, сохранив в каждой те же принципы самоуправления и независимости, делегировав городу лишь часть общегородских функций. На этот раз городские советы, состояли из делегатов коммун, которые уже не могли стать их постоянными представителями, поскольку становясь городским советником, делегат переставал быть членом коммуны и уже не мог представлять ее в совете после следующих выборов, сбор же налогов был отделен от представительства и не мог служить источником дохода. Постепенно рядом с территориальной городской общиной вырастает иная структура общин - цеховая. Цеховые общины появляются как профессиональные союзы вместе с ростом конкуренции внутри профессий. Их первой задачей было ограничить число занятых определенным видом деятельности ремесленников уже существующим количеством. Стать мастером зачастую в стенах города можно было, лишь отдав большую часть жизни ученичеству у мастера, признанного таковым городом, и дождавшись его смерти, да и то, если у него не было наследника. Цеховые организации создали первые стандарты продукции, арбитражи и ввели лицензирование на все виды ремесла. Кое-где им удалось полностью подчинить себе и территориальные коммуны, такие города стали настоящими городами мастеров и исчезли, когда местные мастера не выдержали конкуренции с иногородними. Развитию капитализма, то есть появлению сначала мануфактурного, а затем и промышленного производства, мешала не феодальная аристократия и не королевская власть. Ему мешала прежде всего цеховая организация городской промышленности, запрещавшая организацию комплексного производства, требовавшая высокой квалификации от работников там, где она не была необходима, не допускающая концентрации производства, необходимой для использования бессмысленных в масштабах цеховой мастерской машин и механизмов. Промышленные революции смели прежде всего эту цеховую организацию, кое-где задев заодно и королей, и аристократов. Талья, прежде выплачиваемая только королевскими доменами, под иным названием распространилась на всех его бывших подданных. К власти пришли те, кто ее оплачивал: наиболее значительные налогоплательщики. Только они теперь и избирали, и избирались во власть. Совместились два принципа - коммунальный и цеховой, общинный и аристократический, власть теперь должна была обеспечивать равенство для равных. Имущественный ценз, отсекая большую часть налогоплательщиков от принятия решений, хотя и обеспечивал достаточную квалификацию и избирателей, и их избранников, но и не мог создать условий для последовательной, как это происходило в общинах, координации величины имущественного налога и государственных трат. Естественным образом, цензовая демократия привела к росту косвенных налогов, и появлению нового прямого налога - подоходного.

Как мы видели, без внешнего вмешательства изначальная прямая демократия, превратившись сначала в демократию представительную, вырождается в олигархию. Происходит это оттого, что с разрастанием протогосударственного образования, с увеличением его населения и освоенных территорий, появляются сначала временные представители населения, должные и собирать налоги, и представлять своих доверителей на собрании, участие в котором прежде было общей обязанностью для всех хозяев семей, затем эти представители приобретают постоянный статус, а вскоре и потомственный. Подобную модель изменения статуса можно проследить на примере литовских панцирных бояр. Сначала это были поземельные ополченцы, молодые люди без общественного статуса, поскольку первоначальное, еще родовое деление общества было возрастным: уделом молодых было воевать и нести охрану, людей среднего возраста, семейных - работать, а стариков - хранить опыт, передавать его младшему поколению и сохранять мир в племени, судить, то есть, править. Эти ополченцы делегировались в общее ополчение на определенный срок до достижения ими брачного возраста, с появлением земельной собственности они так же делегировались, но служили уже пожизненно, получая доход с определенной территории, при развитом феодализме они и сами становятся мелкими феодалами-собственниками той территории. Собственность вместе с обязанностью службы, естественно, уже передается по наследству. Сборщики налогов, благодаря тому, что им причиталась постоянная часть от собранного, а собранного становилось все больше, получили свободный капитал, который охотно предоставляли в рост в распоряжение нуждающимся, те, не справляясь с выплатой, становились неоплатными должниками сборщиков, сборщики в качестве оплаты долга получали имущество должников и сдавали его им же в аренду. Отказ земли от прямой демократии, переход к демократии представительной, казавшийся для всех самым разумным и простым решением, приводил к формированию элиты, очень скоро завладевавшей практически всеми ресурсами этой земли. Прямая демократия по необходимости сохранялась лишь между членами соседской общины, основным связующим элементом которой в христианское время явилась церковь, возникшая на месте языческого погоста. Церковь для общины становится суррогатом государства, осуществляя функции и гражданского суда, и хранителя актов, и страхового фонда, а иногда и защиты. При ней существовали школы и дома призрения, она принимала на хранение ценности и выдавала ссуды. Церковь обеспечивала и регулярность сбора общины, и, благодаря своему авторитету, исполнение его постановлений. Все необходимые расходы общины по устройству церкви, кроме прямых пожертвований, разверстывались по членам общины на подобных сборах вместе с иными общими расходами. Неудивительно, что все приходские чины вплоть до священников выбирались самими приходами, то есть, самой общиной из своей среды.